В музее-заповеднике «Царское Село» открылась новая экспозиция «Царские лошади. Жизнь после службы». Это первая в современной истории Петербурга постоянная музейная экспозиция такого рода. Подробнее — в материале spb.aif.ru.
Конюшня для «пенсионеров»
Идея необычного мемориала возникла не сразу, во многом случайно и уходит корнями в дни давно минувшие...
В январе 1826 года, готовя похороны брата Александра I, Николай I должен был решить судьбу царских верховых лошадей, оставшихся на конюшнях. Изучив список, он распорядился: пять лошадей отдать цесаревичу, пять — великому князю Михаилу Павловичу, а остальных оставить себе. Исключение составили восемь лошадей, которые уже при покойном императоре находились на пансионе.
В 1827 году по проекту архитектора Адама Менеласа у северной границы Александровского парка начали строить специальное здание для отслуживших свой срок лошадей «собственного императорского седла» — так появились Пенсионерные конюшни. Двухэтажный павильон из кирпича выдержан в стиле английской готики: круглая башня-бельведер с лестницей, два трёхгранных эркера и одноэтажная пристройка. Здание напоминает маленькую крепость со стрельчатыми окнами и зубчатым парапетом. На первом этаже разместили восемь стойл и небольшую комнату для хранения конской сбруи, на втором — квартиры смотрителя и конюхов. Луг к западу от конюшни превратили в клеверное поле для выпаса.
Строительство завершилось только в августе 1829 года. Пока оно шло, о стареющих лошадях, видимо, забыли. Когда министр Двора князь Волконский снова запросил у Долгорукова список лошадей на пансионе, чтобы переселить их в новую конюшню, оказалось, что «означенные лошади уже не существуют»: пять пали от старости, трёх пришлось пристрелить из-за неизлечимых болезней. Но остались ещё две лошади седла «блаженной памяти Государя Александра Павловича» — вороная Л’ами и светло-гнедой Сегай, которых можно «причислить на пансион». Николай пришёл в ярость и с тех пор лично следил за всеми обстоятельствами жизни и смерти будущих «пенсионеров».
Так родилась уникальная коллекция: первую её часть составляли живые свидетели императорских трудов и славы, вторую — их походное снаряжение, а третью, естественно, появившуюся вслед за первой, — надгробные памятники павшим лошадям.
Помня о печальном опыте, государь лично контролировал всё, что касалось «пенсионеров»: от доставки свежей воды до количества соломы для подстилки. Он интересовался, не холодно ли в конюшне, и, убедившись, что тепло, отправлял на пансион своего рыжего жеребца Александра и гнедую Милую. Затем, в 1830 году, туда прибыли его вороная кобыла Матильда 1-я и гнедой жеребец Фриц, принадлежавший Александре Фёдоровне. К тому моменту большинству животных уже перевалило за двадцать лет.
Первой 7 апреля 1834 года от старости скончалась лошадь по кличке Бьюти. Уже на следующий день появилась резолюция: «Высочайше повелено упалую лошадь зарыть близ сего дома в лесу и сделать на камне надпись Лошадь Ея Императорского Величества Бьюти служила Государю Императору 24 года». Изготовление надгробия поручили монументных дел мастеру Степану Анисимову. Облик памятника и его устройство вплоть до конца XIX века повторяли при захоронениях других лошадей.
Так и возникло лошадиное кладбище, всего на нём насчитывается 123 захоронения. Среди покоящихся здесь лошадей — Флора, любимица Николая I, которая несла его на себе при осаде Варны; а также Коб — конь, на котором Александр III объезжал свои войска. Существует версия, что именно в этом месте погребён и тот самый Лорд — с него скульптор Паоло Трубецкой лепил своего знаменитого конного Александра III.
Вернули общими силами
Что случилось с лошадьми после революции, неизвестно. Скорее всего, они лишились своего привилегированного статуса и были пущены на хозяйственные нужды. Мебель из Пенсионерной конюшни не значится среди вещей, вывезенных в эвакуацию в начале Великой Отечественной войны. Сами же конюшни и кладбище практически не пострадали ни в революцию, ни в Гражданскую войну.
Комплекс пережил и Великую Отечественную войну. Но именно на территории лошадиного кладбища разыгралась трагическая финальная страница истории народного ополчения города Пушкина: ополченцы пытались укрыться за надгробными плитами, однако все до одного погибли, и их тела остались лежать среди лошадиных могил. Позже останки бойцов перезахоронили в Пушкине в братской могиле, а стреляные гильзы и неиспользованные патроны до сих пор находят на кладбище.
Со временем здание конюшен пришло в упадок. В начале 90-х годов прошлого века французский писатель, издатель, путешественник и исследователь Жан-Луи Гуро выступил инициатором восстановления кладбища лошадей: «Об этом необычном кладбище я читал в старинном французском журнале Le magasin pittoresque. Найти его было непросто. Помогла профессиональная солидарность конников. 3 октября 1988 г. меня привела сюда бывшая наездница высшей категории Наталия Лапшина. То, что я увидел, меня потрясло. Ничего подобного не увидишь во всём мире».
Большинство лошадиных могил удалось восстановить благодаря архивным документам. При этом часть была утеряна навсегда. Все надписи воссозданы в точном соответствии с историческими справками, найденными в архивах.
«За этим стоит большая научная и реставрационная работа, которой мы гордимся. Открытие сначала Императорской фермы, а теперь и Пенсионерной конюшни — результат нашей планомерной многолетней деятельности по возвращению для посетителей этого участка Александровского парка и привлечению семейной и молодёжной аудитории», — отмечает директор ГМЗ «Царское Село» Ольга Таратынова.
