Начало января 1850 года могло коренным образом изменить историю мировой литературы — 176 лет назад на одного из самых читаемых на планете писателей, Фёдора Михайловича Достоевского, надели предсмертную рубаху, а на трёх его товарищей по кружку петрашевцев наставили заряженные ружья.
Как потом с ужасом и содроганием напишет классик мировой литературы, стоявшим на Семёновском плацу пришлось выдержать «десять ужасных, безмерно-страшных минут ожидания смерти». Это навсегда изменило его жизнь.
Расстрел на Пионерской площади
Сейчас, гуляя между памятником Грибоедову и Театром юного зрителя, сложно представить, что на этом месте казнили людей. Пионерская площадь — небольшой незастроенный участок между Загородным проспектом, улицами Марата, Звенигородской и Подъездным переулком — получила своё современное имя в сентябре 1962 года.
Но история её началась на рубеже XVIII–XIX веков, когда в этом районе расквартировывались Московский, Егерский и Семёновский полки. В результате казарменной застройки образовалась площадь в 26 гектаров, которая стала использоваться как плац и называлась паратным местом Лейб-гвардии Семёновского полка (1771 год). С конца XVIII века по 1822 год это место обозначали как парадное место Семёновского полка, или Семёновское парадное место.
С середины XIX века на Семёновском плацу стали проводить публичные казни. Исключением не стали и петрашевцы. Их расстрел был заменён каторгой, но император Николай принял решение как следует помучить членов тайного общества. Они не знали о помиловании и готовились к смерти.
Достоевский не раз возвращался мыслями к этому страшному утру. Так, в романе «Идиот» он вложит в уста князя Мышкина подробное описание того, что случилось 3 января 1950-го (22 декабря 1849-го по старому стилю — Ред.): «Один человек был раз взведён, вместе с другими, на эшафот, и ему прочитан был приговор смертной казни расстрелянием, за политическое преступление. Минут через двадцать прочтено было и помилование и назначена другая степень наказания; но, однако же, в промежутке между двумя приговорами, двадцать минут или по крайней мере четверть часа, он прожил под несомненным убеждением, что через несколько минут он вдруг умрёт. Вспоминал об этом он с необыкновенною ясностью и говорил, что никогда ничего из этих минут не забудет...»
Смертельно опасное письмо
Инсценировка казни над петрашевцами — одна из самых известных в истории. А режиссёром её выступал лично император Николай I, желавший проучить вольнодумцев. Ведь собиравшиеся в квартире Петрашевского в 1840-х годах мыслители часто спорили о губительности крепостного права, продажности чиновников и цензуре. А в личной библиотеке хозяина можно было найти множество запрещённых в России книг. Здесь бывали видные писатели, учёные и литературные критики, в том числе Михаил Салтыков-Щедрин, Алексей Плещеев, Аполлон Майков, Виссарион Белинский и Фёдор Достоевский.
Впервые 25-летний Фёдор Михайлович на организованный вечер Петрашевского попал в 1846-м. Михаил Васильевич, ровесник Достоевского — они родились с разницей в два дня — прочитал «Бедных людей» и восхитился ими. Уверенный, что литература — сильный инструмент для пропаганды, он пригласил автора романа к публичным диспутам.
Собирались петрашевцы по пятницам. А в 1947 году вышел публицистический сборник Николая Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», вызвавший жаркие споры. Мысль о том, что Россия — особо избранная Промыслом Божьим страна, а свойственная российскому народу патриархальность будет сохраняться всегда, и этим мы будем отличаться от европейских соседей, красной нитью проходит практически через все эти письма.
Гоголь и Белинский обменялись репликами, а 15 июля 1847-года «неистовый Виссарион» написал Гоголю очень резкое открытое письмо, которое, в числе прочего, и привело участников «пятниц» на Семёновский плац. Страстная речь Белинского касалась их с Гоголем разногласий по вопросам о крепостном самодержавии, социальном спасении и концепции литературного творчества. В частности, знаменитый литературный критик писал:
«Ей [России — Ред.] нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище... страны, где нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей»...
Распространителей и чтецов этого письма полиция преследовала вплоть до 1914 года. О том, что запрещённый текст звучит на собраниях петрашевцев, властям донёс внедрённый в кружок полицейский агент. Сообщение о том, что в квартире собираются заговорщики, стало началом «Дела Петрашевского». Оно держалось в тайне и рассматривалось как серьёзный политический заговор, сравнимый чуть ли не с сорвавшимся в 1825 году государственным переворотом декабристов. 15 апреля 1849 года Достоевский прочёл письмо членам кружка, и неделю спустя гости у Петрашевского собрались в последний раз. 22 апреля долгое и жаркое обсуждение длилось почти до трёх утра, а уже с пяти начались аресты. Всего в ту ночь были арестованы около 30 человек.
Император-режиссёр
Разумеется, не только чтение письма стало причиной сурового приговора — петрашевцам инкриминировали попытку создания революционной организации и богохульство.
Изначально суд приговорил к расстрелу 15 человек, но высшая военная судебная инстанция расширила этот список до 21. Однако параллельно был составлен план, заменяющий смертную казнь каторгой. Достоевскому полагалось отбывать наказание восемь лет, но в итоге Николай сократил срок до четырёх, добавив при этом осуждённым страшного опыта — инсценировав смертную казнь. Дальнейшее известно всем из школьных учебников — 3 января 1850-го (22 декабря по старому стилю) после восьмимесячного одиночного заключения в Петропавловской крепости петрашевцев привезли на Семёновский плац, прочли конфирмацию смертного приговора и переломили шпагу над головой дворян. На всех, кроме одного, надели предсмертные рубахи, и первую тройку несчастных с завязанными глазами привязали к столбу. Офицер скомандовал солдатам целиться.
Прошла страшная минута, во время которой один из привязанных к столбу — 28-летний Николай Григорьев — сошёл с ума. Затем ударили отбой, привязанным к столбу развязали глаза и отправили обратно в Петропавловку — о помиловании им объявят на следующий день. Исключением стал лишь сам Петрашевский, которого сразу на плацу усадили в сани и с фельдъегерем отправили на вечную каторгу прямо в Сибирь.
К слову, в биографии Михаила Васильевича есть любопытный факт — его крестным отцом был сам император Александр I. А отец — доктор медицины, хирургии и статский советник Василий Петрашевский — во время восстания декабристов в 1825 году пытался спасти смертельно раненого на Сенатской площади генерал-губернатора графа Михаила Милорадовича.
Что касается Семёновского плаца, последняя публичная казнь в Петербурге (не считая повешения восьмерых военных преступников на площади Калинина в 1946 году) состоялась именно там. 3 апреля 1881-го там на виселице расстались с жизнью организаторы убийства императора Александра II — Андрей Желябов, Николай Кибальчич, Николай Рысаков, Тимофей Михайлов и Софья Перовская.
Вернулся другим человеком
После событий на Семёновском плацу Достоевский был отправлен в Омскую тюрьму, где провёл четыре года, а затем ещё более пяти лет служил в седьмом линейном батальоне в Семипалатинске.
В Петербург ему удалось вернуться лишь через десять лет и совершенно другим человеком — более консервативным, религиозным и вдумчивым. Сочинения Фёдора Михайловича как бы разделены на две части: эпоха до каторги и после. Изменился после сибирской ссылки в его восприятии и образ Петербурга — город стал мрачным, бедным, с умирающими на улицах людьми.
Его громким повторным дебютом становятся «Записки из Мёртвого дома» (1861 год), включающие реальные рассказы заключённых. Читая журналы со статьями, рассказами и романами Достоевского, петербуржцы узнавали в них свою жизнь. И, как рассказал краевед, экскурсовод, доцент СПбГМТУ Ярослав Любимов, это неудивительно — свои истории Фёдор Михайлович собирал на улицах, в трактирах и кабаках. Он не был любителем выпить, но беседовал с людьми, где только возможно.
Проведённые на эшафоте в ожидании смерти минуты и годы каторги навсегда изменили мировоззрение писателя и наложили глубокий отпечаток на всё его последующее творчество, приведя Достоевского от идей атеизма и революции к Богу.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
