Клад Магнецкого

Впервые рассказ Вячеслава Заренкова «Старый дом» был опубликован в книге «Данность жизни» в 2016 году, затем вошел в сборник «Избранное», с 2017 года выдержавший несколько переизданий и переводов. Произведение повествует о старинном доходном доме на Фонтанке, который удалось сохранить от неминуемого разрушения благодаря сокровищам бывшего хозяина здания — Петра Магнецкого.

По сюжету рассказа прежний домовладелец, семья которого до революции занимала квартиру во весь верхний этаж, после «уплотнения» ютился в тесной комнатушке многонаселенной коммуналки. Тихий и замкнутый образ жизни не спас Магнецкого от доноса соседа. Когда за ним пришли, он, схватив чемодан с драгоценностями, попытался уйти через крышу. Но, оказавшись на чердаке, понял, что не успевает... И вдруг увидел соседского мальчишку, мастерившего среди сохнущего белья воздушного змея. Их взгляды на миг встретились, и со словами «Сохрани это ради дома, спрячь скорее!» Магнецкий сунул ему в руки чемодан — и рванул к кровельному люку.

Погоня была уже совсем близко. Магнецкий бежал по крыше родного дома из последних сил, преследователи — за ним. Несмотря на безвыходность ситуации, бывший хозяин дома не сдавался. И даже пули милиционеров, просвистев над головой, не смогли его догнать — Магнецкий сорвался с крыши.

Обомлевшего от случившегося подростка правоохранители не заметили, и Генрих, наскоро спрятав чемодан в углу под хламом, благополучно вернулся в свою квартиру. Через несколько дней, преодолевая страх, он вновь поднялся на чердак и с замиранием сердца открыл чемодан — в нем были злотые и серебряные монеты, часы и ювелирные украшения. Перепрятав ценности там же, на чердаке, Генрих никому не рассказал о происшествии, даже родителям. Чемодан стал его тайной.

Отца Генриха репрессировали еще в тридцатые, раздавленная горем мать, когда началась война, уже сильно болела. Пережить блокаду помогли спрятанные драгоценности — несколько раз юноша относил предметы из золота на барахолку и менял на хлеб. И каждый раз, когда он открывал чемодан, перед глазами появлялся Петр Магнецкий и в голове вновь звучали его последние слова: «Сохрани ради дома!»

Мать умерла вскоре после войны, и Генрих Альбертович остался совсем один. Получив юридическое образование, стал адвокатом. Семью так и не создал. Выйдя на пенсию, жил затворником.

Дом же к тому времени совсем обветшал. Требовался капитальный ремонт. Однако средств на него не было.

Тогда Генрих Альбертович и решил, что время клада Магнецкого наконец пришло.

Поведав историю сокровищ председателю ТСЖ дома, полковнику в отставке, Генрих Альбертович вскрыл кирпичную кладку, за которой после войны перепрятал чемодан с драгоценностями.

Ремонт дома выполнили качественно и достаточно быстро, в строгом соответствии со всеми техническими требованиями. Установили новый лифт, облик фасада восстановили по сохранившимся фотографиям, особое внимание уделили парадной лестнице с коваными ограждениями.

Счастливые жильцы вернулись в свой любимый дом.

На вопрос, о каком же именно доме на Фонтанке идет речь в рассказе, Вячеслав Заренков неизменно отвечает, что ни о каком конкретно, дескать, это некий собирательный образ.

Но мы решили разобраться подробнее. И благодаря книге В. П. Комлева «Блокада. Я в полку пожарном...» узнали такую историю про клад, найденный в блокадном Ленинграде: «Сигнал воздушной тревоги поднял седьмой взвод рано утром. Горел старинный дом № 127 на углу набережной Фонтанки. Взвод под командованием Бориса Петровича Попова прибыл на пожар и обнаружил, что горят крыша и верхние этажи. У нижней половины дома не было угла: перед пожаром в него попал снаряд, и угловая квартира на четвертом этаже со своим балконом-фонариком как бы повисла в воздухе... Вскрывая стены в поисках скрытого огня, пожарные обнаружили вдоль стены, граничившей с коридором, глубокую нишу. Она была замаскирована обоями и завешена полотном. Ярусами стояли в нише фанерные ящики. В них, тщательно упакованные, лежали различные ценности. И было их столько, что пожарные и ребята из полка не верили своим глазам. В одних ящиках было огромное количество дорогой посуды: саксонский фарфор, хрусталь баккара — каждый предмет завернут в папиросную бумагу. Флаконы с потемневшими от времени французскими духами. Рулоны старинных габардинов, шелков, полотна, касторового сукна и других дорогих тканей. Потом пошли ящики с драгоценными украшениями, золотом, серебром, жемчугом».

Изучая детали описываемых событий, автор интернет-канала «Я здесь дома» выяснил, что в оригинале есть два пропущенных слова, которые меняют всю картину: «„Горел старинный дом № 127 на углу набережной Фонтанки и Малкова переулка...“ То есть имеется в виду дом № 121. На опечатку в нумерации тут не спишешь, ведь конкретно указан Малков переулок (ныне переулок Бойцова), поэтому возникает путаница. Где же нашли клад? За разъяснениями я обратился в Центральный государственный архив Санкт-Петербурга и получил письменный ответ: „В неполных документах архивных фондов Санкт-Петербургского городского Совета народных депутатов, Октябрьского районного Совета народных депутатов, Комитета финансов Санкт-Петербурга, Штаба МПВО города Ленинграда, коллекции домовых книг, каталогах и справочной литературе 1941–1943 гг. сведений о кладе, найденном пожарными в одном из домов по набережной Фонтанки, не обнаружено“». Получается, история с кладом на Фонтанке, скорее всего, не более чем легенда.

Согласно данным исследователей, за последние двести лет на территории Санкт-Петербурга обнаружено более пятидесяти крупных учтенных кладов, среди которых преобладают монетные. Считается, что наиболее часто тайники делали у камина или печи, вынимания несколько кирпичей в месте примыкания к полу. Деньги и драгоценности также прятали за печными заслонками и в скрытых нишах под подоконниками. Но встречаются и другие варианты схронов.

Большинство кладов было найдено в Ленинграде в 1970–1980 годы — тогда старый фонд активно перестраивался, деревянные перекрытия менялись на железобетонные. Так, в доме № 16 на 2-й Красноармейской улице бригада рабочих, разбирая чулан у черной лестницы, обнаружила потайную комнату со старинными предметами, принадлежавшими, как выяснилось, чиновнику Министерства внутренних дел по делам особой важности Владимиру Лабзину, который пропал в революцию.

Во время реконструкции Гостиного двора на углу Садовой и Ломоносовской линии строители нашли замурованные под полом кабинета, который когда-то принадлежал владельцу ювелирного дома Морозовых, золотые слитки общей массой около ста килограммов.

При прокладке траншей у дома № 15 по Разъезжей улице было найдено несколько сот красноглиняных курительных трубок XVIII века. В одном из ленинградских дворов, также в центре города, мальчишки играли в войну и для строительства укреплений приволокли выброшенный кем-то из жильцов массивный каркас какой-то мебели, из которого вдруг выпал сверток с золотыми монетами XIX века.

Еще несколько значительных кладов было найдено в 1990-е. В наше время, по мнению специалистов, серьезная находка — скорее исключение. Однако крупнейший клад Петербурга был обнаружен как раз таки недавно — в 2012 году во время реконструкции особняка Трубецких-Нарышкиных на Чайковского, 29. Вскрывая перекрытия, строители наткнулись на секретное помещение около шести квадратных метров, которого не было ни на одном плане. Навсегда покидая Россию после семнадцатого года, хозяева особняка спрятали в тайнике драгоценные украшения, шкатулки, военные награды и серебряную с позолотой столовую утварь — свыше двух тысяч предметов, большинство из которых относятся к эпохе царствования Николая Первого и Александра Второго. Среди них — уникальные экземпляры, имеющие клеймо Фаберже, а также парадный столовый сервиз фирмы «Сазиковъ» — основоположника русского стиля в ювелирном искусстве. На все предметы свадебного сервиза Льва Кирилловича Нарышкина и Марии Васильевны Долгоруковой нанесены фамильные гербы и монограммы. Драгоценности были завернуты в газеты, выходившие в Петрограде в период с июля по октябрь семнадцатого года. Эти публикации сами по себе представляют отдельную ценность — по ним эксперты установили, что одна только упаковка предметов заняла более полугода.

Возможно, эта история говорит о том, что, несмотря ни на какие прогнозы и оценки, шанс обрести клад есть всегда. Ведь Петербург попрежнему полон неразгаданный тайн, и остались ли в нем ненайденные сокровища — доподлинно не известно. Возвращаясь же к дому на Фонтанке и кладу Магнецого, с уверенностью можно сказать одно: сам город на Неве — наш истинный клад, наше великое наследие, наша гордость, сила и слава.