В минувшие выходные в Санкт-Петербурге завершились гастроли Московского художественного театра им. А.П. Чехова, которые стали событием для города. Самым ожидаемым в обширном репертуаре был спектакль «Кабала святош», впервые сыгранный МХТ в Северной столице. Ажиотаж вызвал и Николай Цискаридзе, воплотившийся в короля Людовика XIV.
Чем народного артиста России так привлекла эта роль? Почему на афише нет его имени? В чём связь написанной в начале прошлого века пьесы и сегодняшних дней? И как он относится к зашкаливающей цене на билеты популярной постановки?
Думал – розыгрыш
– Николай Максимович, вы ректор Академии русского балета им. А.Я. Вагановой, прославленный артист с большим списком званий и наград. И вдруг – дебют. Как всё произошло, почему вы согласились?
– Знаете, если бы это предложение поступило не от Константина Юрьевича Хабенского, наверное, я бы сразу сказал «нет». Жизнь складывалась так, что на протяжении многих лет мы с ним ходили всё время рядом, но никогда не встречались, и наши пути не пересекались. Тем не менее, я всегда испытывал к нему какое-то необыкновенное уважение. Помимо того, что он блестящий артист, мне он очень нравился своими человеческими качествами. Я не раз говорил об этом, выражал своё восхищение, и многие друзья удивлялись, что мы не знакомы. Поэтому когда мне пришла СМС за его подписью и просьбой перезвонить, решил, что это розыгрыш, шутка. Но – позвонил и услышал голос Хабенского. «Николай, у меня есть для вас предложение».
– Однако в афише нет вашего имени, а стоит неизвестный актёр Максим Николаев. Но зачем? Всё равно Цискаридзе везде узнают.
– Потому что для большинства людей словосочетание Николай Цискаридзе прочно связано с балетом, Большим театром. Очень плохо отношусь к «балетным» коллегам, которые указывали свои звания, заслуги и выходили в драме, читали стихи, пели песни. Всё-таки это совершенно разные вещи. К тому же я человек очень сомневающийся, хотя, может, таким и не выгляжу. Поэтому ещё лет 12-15 назад дал себе слово: если когда-то выйду на сцену драматического театра – обязательно возьму псевдоним. Меня спросили, какой? Ну а что долго думать? Поменяйте местами моё имя – отчество, и получится Максим Николаев.
– Значит, вы работаете как приглашённый артист – со всеми вытекающими отсюда формальностями?
– Да, и эта сторона дела сегодня много значит. Ведь мы живём в пространстве, когда появился интернет, госзакупки, и всё должно быть показано на сайте учреждения. Потому что любого приглашенного артиста в театре «закупают» точно так же, как туалетную бумагу, грим и всё остальное. И, естественно, «закупку меня» тоже должны были «вывесить», а затем оплачивать мою работу. Я сказал, что буду играть бесплатно, но мне ответили, что так нельзя, это нарушение, и всё должно быть оформлено по закону. А теперь представьте, что на сайте «висит» моё имя со всеми регалиями. Так что псевдоним очень пригодился.
Вечные темы на злобу дня
– На пресс-конференции Константин Хабенский представил вас как большого знатока эпохи Людовика XIV, «людовикомана». Чем для вас так интересен этот исторический персонаж?
– По Людовику я уже могу читать лекции, он меня очень занимает и как монарх, и как личность. Король умел сочувствовать, но при этом был бескомпромиссным. Эстет, но без капли жалости к подданным. Кроме того, именно Людовик XIV подарил нам профессию – создал Французскую академию танца и заложил основы балета как искусства. Всё, что добавлено в моей роли – реальные фразы короля. Они про славу, его величие, отношение к людям и происходящему. Несмотря на то, что он жил в XVII-XVIII веках, на самом деле его слова применимы к правителям всех времён. В каждом из нас, я считаю, живут Людовик и Мольер – руководитель и творец, отстаивающий свои права на свободу творчества.
– В Петербурге «Кабалу святош» МХТ давал первый раз, и публика приняла нашумевший спектакль спокойно. Как думаете, почему?
– Здесь всегда всё прохладнее, немного отстранённо. Первый акт зрители были насторожены, но во втором стали смеяться гораздо больше, чем в Москве. И аплодировали даже в тех смелых местах, на которые в столице реагируют сдержанно. Это нормально, потому что у каждого произведения всегда есть те, кто его принимает, и кто нет. Это и есть искусство, творчество – когда возникает спор. А когда все довольны или наоборот – всё очень быстро заканчивается.
– Булгаков написал пьесу «Кабала святош» в 1929 году, но она не теряет актуальности до сих пор. Некоторые фразы звучат, как будто они из современной жизни. Откуда такой феномен?
– В спектакле есть сцена, где архиепископ докладывает королю, но при этом зачитывает реальную записку председателя комитета по делам искусств СНК СССР Керженцева «О Мольере» Булгакова» – Сталину. Это очень интересно. Вот сижу я в костюме Людовика, рядом замечательный артист Волков в облачении архиепископа де Шаррона, но читает он Керженцева! И всё звучит настолько современно, что слова из советского прошлого применимы и к тогдашнему архиепископу, и к нынешнему депутату, который чем-то возмущается. А отдельные места в спектакле вообще напоминают какой-нибудь телеграм-канал, не всегда патриотичный, и думаешь: «Но это же напечатано в начале прошлого века!» Так происходит, потому что в этом смелом спектакле подняты вечные темы, что такое хорошо и что такое плохо. Хотя чёткого ответа на такой вопрос, с мой точки зрения, дать невозможно.
Как побороть спекулянтов
– В спектакле Мольер, которого играет Константин Хабенский, бросает многозначительную фразу, что власть мечтает, чтобы театры были отданы не художникам, а «крепким хозяйственникам». Что вы думаете по этому поводу?
– Мы уже видели много раз, как Большой театр отдавали «крепким хозяйственникам», которые всё провалили. Не знаю ничего более постыдного, чем последние 20 лет в моём родном театре, когда там руководили хозяйственники. Что ни опера – то провал, что ни балет – снова провал. А сколько при этом денег выброшено на ветер!
Я много раз говорил: могу вам перечислить премьеры, которые якобы имели большой успех, им дали «Золотые маски», но они исчезли из репертуара после 5-6 исполнений. Потому что на них не ходил зритель, и это была откровенная бездарь. Однако хозяйственники деньги освоили. Так что выбирайте. Либо такой успех, как у «Кабалы святош», когда уже какой месяц подряд у спекулянтов билеты по 200-300 тысяч стали нормальным явлением, и в театр даже на дневную постановку попасть невозможно. Или спектакли, которые пытаются распиарить, вы приходите в зал, а он – полупустой.
– Кстати, о билетах. Зимой вы сами говорили, что невозможно за новогодний «Щелкунчик» отдавать месячную зарплату, а сейчас, получается, приветствуете зашкаливающие цены на «Кабалу»?
– Я не говорил, что этим доволен, не надо переиначивать мои слова. Другое дело, что абсолютно согласен с Константином Хабенским, руководителем МХТ. Почему мы должны отдавать спекулянтам эти деньги, когда они могут поступить в казну театра и их потратят на артистов, костюмы, новые декорации и т.д.
Очень обидно, что билеты стоят так дорого. Но ещё больше мне обидно, что никто не хочет побороть спекулянтов. У меня был такой случай. Я хотел быстро выяснить, что вечером идёт в МХТ и первое, куда попал как потребитель, открыв интернет – на сайт перекупщиков.
Мои друзья зимой пошли на «Кабалу», не хотели меня беспокоить и купили билеты по 400 тыс. руб. Я когда узнал, говорю: «Как вам не стыдно? Вы бы мне эти деньги отдали, я – в театр, а вам сыграл бы дома и ещё Хабенского с собой привёл». Если серьёзно, не понимаю, почему при сегодняшних мерах воздействия на цифровое пространство происходит подобное. Мы видим, как при необходимости всё оперативно блокируется, замедляется. Отчего с этой ситуацией многие годы соответствующие службы не в силах справиться со спекулянтами – неясно. Надеюсь, всё же смогут навести порядок.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
