Музыкальный театр «Карамболь» был создан на рубеже 1989–1990 годов. В те неспокойные времена появилось более сотни подобных учреждений, но выжили из «детей перестройки» лишь единицы. «Карамболь» смог не только удержаться на плаву, но и добиться того, что на петербургской премьере «Шербурских зонтиков» прослезился сам Мишель Легран.
Бессменный художественный руководитель театра — музыковед и композитор, заслуженный деятель искусств России, лауреат Национальной музыкальной премии Ирина Брондз недавно отпраздновала свой юбилей. Говоря о непростом творческом пути театра, она отметила, что «Карамболь» не раз шёл на огромный риск. Но наградой за смелость стал ошеломительный успех.
Как дети и взрослые творят вместе сказку на сцене? Чему может научить артиста зритель? Как рождается музыка для театра? И почему мюзикл — это дорого? Об этом она рассказала spb.aif.ru.
Ребёнок видит всё
Ксения Кузнецова, spb.aif.ru: Ирина Дмитриевна, в этом году у вас двойной юбилей. Во-первых, личный. Во-вторых, театру «Карамболь» исполнилось 35 лет. Он родился в непростое время, что помогло ему удержаться на плаву и выделило среди других театров?
Ирина Брондз: Мы ведём отсчёт от 1990 года, когда состоялся первый спектакль. Это тот случай, когда театр «снизу» возник. В этот период в Петербурге появилось более ста театров, а выжили единицы. Те, что нашли свой какой-то путь, свой жанр. Мы с самого начала связали свою жизнь с детьми. Сейчас мы, по сути, театр для семьи. Ставим спектакли так, что и взрослым, и детям интересно. И это главное наше достижение. Темы, которые мы поднимаем, в большинстве своём про взаимоотношения детей и взрослых. Мы это и на себе проверяем — у нас уже более 30 лет есть детская часть труппы. На сцене играют артисты разных поколений — у нас своя театральная семья. Все вместе с оркестром, с балетом они составляют «Карамболь». Поэтому все говорят о том, что у нас на сцене такая правда жизни. Иногда даже пишут: «А как вам это удаётся?»
— Как юные артисты попадают в «Карамболь»? Театру 35 лет, получается, что многие из них уже стали взрослыми. Как сложилась их жизнь? Связали ли они её с искусством?
— У нас несколько раз в году проходит кастинг. И дальше мы смотрим, на какие роли этот ребёнок может претендовать. Мы не учебное заведение, но у нас репетиторы работают с детьми над каждой ролью. Они очень органичны, и всё, что они делают на сцене, придаёт спектаклю какую-то естественность. А то, какими они выходят из нашей студии, — я сама удивляюсь! Потому что это вообще другой ребёнок. Что-то меняется: и в них самих, и в их взглядах на жизнь.
Я была на концерте своей ученицы из первых выпусков. Она продюсер, композитор и аранжировщик. Я сидела и думала, как это здорово, когда наши бывшие дети становятся артистами. Это наша гордость и надежда на то, что мы всё не зря делаем.
— А «ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит», — сказал Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький принц», которого вы поставили, тоже об этом?
— Этот спектакль, на мой взгляд, получился особенным, в нём много гармонии и глубины. Там нет назидательности, но есть такое настоящее детское ощущение мира, и разговор со взрослым в зале вообще о том, как мы живём. Какие ценности у нас сегодня? Почему мы теряем то, что у нас было в детстве? Те искренность, чистота и глубокая детская философия, которая почему-то с возрастом теряется. Быт, суета, изменение ценностей. То, что взрослый человек не замечает с возрастом. А ребёнок, который рядом, видит всё.
Ветер перемен
— Вы были первыми, кто поставил «Мэри Поппинс» в театре и даже сделали это совместно с Леонидом Квинихидзе. Как сошлись звёзды?
— Это очень интересная история. Вы знаете, каждый спектакль возникает сначала как идея. Когда я ехала в поезде на юг, по радио прозвучала песня в исполнении Павла Смеяна «Полгода плохая погода». Я подумала: это же «Мэри Поппинс», фильм Квинихидзе. Почему мне не приходило раньше в голову с этим материалом поработать? Когда я приехала в один из наших южных домов актёра, совершеннейшая мистика начала свершаться. Я встретила Леонида Александровича Квинихидзе и предложила перенести на сцену театра его фильм, но не просто перенести, а сделать новую версию. Мы расстались на многоточии, так как он не представлял, как это сделать — это же совсем другой жанр. После, в одном из интервью, Квинихидзе сказал: «Я сам не мог в это поверить, но я здесь, я в Петербурге». И мы начали работу. Он переехал сюда с семьёй, мы ему в этом помогали. Квинихидзе же здесь родился — и «всё на свете возвращается на круги своя» случилось и в его жизни. В 2003 году, через 20 лет после выхода фильма, в Петербурге состоялась театральная премьера мюзикла Максима Дунаевского «Мэри Поппинс, до свидания!» Порядка 70 театров страны сейчас её играют. Мы были первыми. Это была наша идея, и то, что она открыла новую страницу в истории российского репертуарного театра, уже факт.
Слёзы Мишеля Леграна
— Какие киношедевры вы перенесли на сцену театра? И насколько сложно адаптировать для мюзикла композиции из фильмов?
— У нас есть целый ряд спектаклей, в основе которых были музыкальные фильмы. Но, прежде всего, я хочу сказать о двух постановках. Это «Шербурские зонтики» и «Сказка странствий». «Шербурские зонтики» — особая история. Я очень много лет вынашивала эту тему и всё время думала, что мы ещё не доросли до уровня гениальной музыки Мишеля Леграна. Юрий Ряшенцев написал русский текст вместе со своей музой Галиной Полиди. И появилась русская версия «Шербурских зонтиков». Было очень сложно — найти Леграна, получить авторские разрешения... Но мы с этим справились, пойдя на риск сравнения с фильмом Жака Деми. Василий Бархатов был приглашён на эту постановку. И был такой успех ошеломительный! Сюда прилетали на самолётах, попасть было невозможно. И Мишель Легран вышел на сцену в конце, прослезился и сказал, что это лучшая постановка в мире из всех, что он видел. Это та веха в жизни нашего театра, которая навсегда останется одной из главных.
Один из главных героев — Петербург
— У вас обычно в год выходит одна, зато яркая премьера. Поделитесь планами на грядущий театральный сезон? Или это пока секрет?
— Обычно ставим по одной премьере в год. Мюзикл — это дорого. Он должен быть красиво одет, поставлен в достойных декорациях, оркестрован — много-много составляющих. Поэтому мы предпочитаем меньше да лучше, а каждая премьера для нас — как рождение ребёнка. Сейчас мы начали работать над мюзиклом «Девочка и слон» по рассказу Александра Куприна. История о том, как ребёнок может даже заболеть, если он думает, что брошен на произвол судьбы. Один из главных героев — Петербург, потому что Куприн прожил бóльшую часть своей жизни здесь. Это очень сложная тема, не сказка. Но скучно не будет. Это история, в которой кто-то сможет и себя узнать. История, где маленькая девочка расскажет о своей душе, о своей тоске и о своей радости.
— Вы же и сами пишете музыку для постановок?
— Знаете... Иногда я слышу, как наш оркестр играет какую-то музыку, и думаю: «Боже, какая знакомая мелодия, кто это написал?». Потом выясняется, что это моя. Когда сделано много спектаклей, у тебя в голове часто звучит совершенно не твоя музыка, а того композитора, которого сейчас ставишь, поэтому своё начинаешь забывать. Когда работала над «Мэри Поппинс» с Максимом Исааковичем Дунаевским, я жила только в его музыке, когда я делала авторскую редакцию «Сказки странствий», то и днём, и ночью была в музыке Шнитке. Как сказал когда-то Дунаевский: «Впервые встречаю композитора, который так любит музыку других композиторов».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
