В Петербурге, городе, который принято считать молодым и европеизированным, существует уникальный пласт культуры — «потешный промысел». Это история не только об игрушках, но и о моде, столкновении цивилизаций и упорном труде энтузиастов, возвращающих мегаполису его историческую память.
Светская кукла
Когда мы говорим о народных художественных промыслах, воображение рисует образы из Центральной России: дымковскую игрушку, гжель, палехские шкатулки, хохлому, матрёшек. Северная столица в этом ряду часто кажется лишней — город-музей, город-дворец, промышленный гигант, но никак не центр кустарного производства.
Генеральный директор мастерской народно-художественного промысла «Потешный промысел» и основатель Петербургского музея кукол Галина Варенюк решительно опровергает это заблуждение.
«Мы взяли на себя труд восстановить справедливость. Работа в архивах, взаимодействие с музейными фондами, кропотливый анализ — буквально собирали историю по кусочкам. Когда доказательная база была готова, обратились напрямую в Ассоциацию народных художественных промыслов России в Москве. И, минуя местные бюрократические препоны, добились признания того, что петербургский промысел существует».
Многие ошибочно полагают, что Петербург — город молодой, а значит, уходящим корнями в древность традициям здесь взяться неоткуда. Однако фарфоровая промышленность в России зародилась в XVIII веке именно в Петербурге. А когда на Охте в конце 1960-х годов строили дома, во время рытья котлованов рабочие находили фарфоровые кукольные головки. В городе работала масса ремесленных мастерских, производивших игрушки, кукол, предметы быта. Это была целая экосистема, которая сегодня нуждается в глубоком изучении.
«В этом столкновении разных культур — европейской и российской — возник уникальный феномен, — рассказывает Галина Варенюк. — Это была не просто игрушка, а светская кукла. В модной одежде, в военной форме. Город был многонациональным и изначально взаимодействовал с Европой. Это отражалось во всём, в том числе и в кукле».
В архивных документах сохранились свидетельства, что продукция охтинских кустарей существенно отличалась от того, что создавали остальные российские мастера. Об этом в XIX веке писал и историк Илья Оршанский. Необычная для нашей страны кукла стала рыночным ответом на запросы общества, которое в XVIII веке стремительно менялось — Россия массово перенимала европейские образцы, от этикета до кроя одежды.
«В первую очередь в Петербурге делали кукол в мундирах и в народных костюмах, — продолжает Галина Варенюк. — Причём много военных. Россия стала ориентироваться на европейскую культуру, на другой военный костюм. Для нас это была новая, непривычная эстетика. Кукла, конечно же, это отобразила».
Ну а самый яркий всплеск интереса к «военной» игрушке произошёл после победы в Отечественной войне 1812 года. В промыслах того времени — глиняных, деревянных, фарфоровых — повсеместно появляются барышни и гусары. Это была первая светская игрушка, далёкая от крестьянских корней, но близкая сердцу горожанина того времени.
Именно эти куклы стали зеркалом общества. Мы находим их следы в великой русской литературе. Так, Иван Шмелёв в «Лете Господнем» описывает покупку куклы-барышни в Гостином дворе. Эпитет «как фарфоровая куколка» для описания светских дам использует в «Мёртвых душах» Николай Гоголь — чтобы подчеркнуть безупречную белизну лица и изящество фигуры. А Владимир Короленко в «Детях подземелья» делает фарфоровую куклу центром драмы, последним утешением для умирающей девочки Маруси. Это доказывает, что кукла никогда не была просто игрушкой — она была элементом культурного кода, предметом, обладающим высокой эмоциональной ценностью.
Татарка, да не та
Главное в потешном промысле — не лицо фарфоровой куклы, а костюм, в который она одета, уверена Галина Варенюк. Поэтому работа с такими изделиями выходит далеко за рамки сувенирной продукции. Это серьёзный научный труд, данные для которого кропотливо ищут в архивах, библиотеках и музеях. Современный музей кукол — это не только экспозиция, но и площадка для исследователей костюма, историков, мастеров прикладного искусства.
При этом работа с историческим костюмом требует ювелирной точности. Каждый шов, орнамент, деталь кроя — это сведения, которые приходится восстанавливать по фрагментам тканей, старинным гравюрам и архивным записям. Куклы рассказывают, что носили жители той или иной местности в разные периоды времени, как менялся их костюм.
За 35 лет специалисты создали почти три тысячи моделей, большинство которых одеты в народные, военные и светские костюмы.
«Как-то мы делали дореволюционный костюм крымской татарки, у неё много-много косичек, — вспоминает Варенюк. — А сейчас крымские татарки так не одеваются и не хотят, чтобы их так изображали. Современные фольклорные костюмы другие. Человек привык к ним, он их видел на фестивалях, ярмарках, в них артисты танцевали. И говорит — крымские татарки так не одеваются. А мы показываем дореволюционную фотографию и книги».
Особая гордость Галины Варенюк — «Белая коллекция». Это куклы всех российских императоров и императриц, начиная с Петра I и заканчивая Николаем II. Формы для их голов создавал известный художник Николай Зиновьев. Белый фарфор, белые одежды — получилось очень красиво. Пока эта коллекция существует в единственном экземпляре.
Зато фигурки военных — во множестве. Это не просто стилизованные драгуны, уланы или гусары — их мундиры точны до мельчайших деталей и отличаются от полка к полку и от десятилетия к десятилетию.
Больше, чем развлечение
У мастерской немало заказов и от крупных корпораций, и от музеев. Сейчас, например, художники работают над двумя десятками кукол белгородок, а музей Шолохова попросил изготовить фигурки казаков.
Очень трудным был заказ из Саудовской Аравии — им требовались куклы шейхов, гвардейцев, пастухов и множества разных женщин. В то время никакой литературы об их костюмах не было, пришлось собирать из всевозможных источников. Сложно дела обстояли с головными уборами — это только кажется, что намотал кусок ткани, и всё. На самом деле использовали особый крой, чтобы ткань красиво лежала. Для работы пришлось запрашивать фотографии из музеев Эр-Рияда.
Несколько раз просили прислать партию кукол и китайские бизнесмены, но это, в основном, была сувенирная продукция. А в США востребованы коллекционные куклы — настоящие шедевры. Этот канал сбыта, правда, сейчас прикрылся, однако растут продажи через маркетплейсы, которые успешно вытеснили оптовиков-перекупщиков.
Как отмечает Галина Варенюк, наличие потешного промысла в реестре культурного наследия — это не бюрократический акт, а проявление справедливости. За найденными в охтинских котлованах куко 610 льными головками стоят тысячи мастеров, художников, портных и детей, для которых эти игрушки были чем-то бóльшим, чем просто развлечением.
Сегодня Петербургский музей кукол и мастерская «Потешный промысел» продолжают эту нить. В экспозициях не просто игрушечные красавицы и бравые гусары, но отражение наших побед, нашей моды и ежедневного быта. Сохраняя эти традиции, мы не только сберегаем старинные технологии производства — мы оставляем потомкам живую связь с историей, доказательство того, что Петербург был и остаётся городом, где искусство рождалось в каждом доме, мастерской и потешном промысле. Потому что кукла — не игрушка. Это образ, который мы оставляем после себя.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
