«Кукольный формат», сокращённо — «Кукфо». Этот негосударственный театр появился в Петербурге в 2003 году, и первый же его спектакль «Всадник CUPRUM» получил сразу две «Золотые маски» — самую престижную награду в театральном мире России.
Сейчас в его репертуаре множество постановок, которые играют на двух площадках. Как некогда бездомный проект стал жемчужиной театрального Петербурга — в материале spb.aif.ru.
Пророк Габриадзе и брат Бекмамбетов
«Кукфо» — театр, в котором возможно всё, но только в кукольном формате. Система и размер кукол не имеют значения. «В наших спектаклях есть крохотные куклы, но есть и „Великанцы“ высотой около четырёх метров, — рассказала художественный руководитель театра Анна Викторова. — Мы верим, что ребёнок — не будущий зритель, а настоящий. Но подростки и взрослые — тоже желанные зрители».
Сейчас Анна — главный человек в «Кукфо», хотя у истоков проекта она стояла не одна. Первую скрипку играла её мама, директор театра Елизавета Богословская. В 1980–1990-е годы она была журналисткой, работала в крупных городских газетах и очень любила театр. Её кумиром был Резо Габриадзе.
«Однажды, Аня тогда ещё в детский сад ходила, Резо приехал в Петербург, и я узнала, что будет всего один спектакль. Я взяла Аню, и мы помчались без билета. Я совершила журналистское преступление — подошла к окошечку кассы и говорю: я журналистка, мне надо на спектакль обязательно. В окошечке — грузинка, она крикнула: „Батоно Резо, вот тут женщина, журналист“. И я говорю ему: „Я очень хочу, очень, пожалуйста, дайте билет“. А он мне: „Вы можете меня подождать после спектакля?“ Спектакль был гениальный. А в конце Резо выходит с куклами. И одна кукла — козёл — начинает танцевать лезгинку. Это на всю жизнь снесло мою крышу. Побежала к нему после спектакля, и он мне говорит: „А это ваша дочка? Помните, это будет великий человек!“ Мы с Анькой шли домой, и я говорю: „Анечка, ты помнишь, что сказал этот дядя? Помни всегда“. В результате Аня стала заниматься куклами».
Вскоре Елизавета и Резо Габриадзе стали друзьями на всю жизнь. Богословская даже была кем-то вроде его петербургского пресс-атташе. «Резо здесь поставил лучший свой спектакль „Песня о Волге“, и я в этом участвовала. И мне уже стало не до газеты. Мы начали свой театр», — вспоминает Елизавета.
А помог в начинании родной брат Богословской — знаменитый режиссёр Тимур Бекмамбетов.
«Как-то раз он что-то снимал, а мы с Аней сидим, надо работать, а денег нет. Просить у него я же не могу — это неправильно. Но Тимур вдруг сам говорит: „Давайте откроем свой театр. Сколько тебе, Анька, нужно, чтобы начать?“ Она говорит: тысяч пять, наверное — кукол делать, ребятам платить. В общем, Тимур ей: поезжай в дом на Васильевском острове, отодвинь кирпич, там лежат деньги, возьми сколько надо. Она поехала, отодвинула — там пачечка. Взяла. Потом ещё пару раз ездила, брала».
«Всадника CUPRUM» ставили к 300-летию Петербурга. «У нас ничего не было — ни помещения, ни денег, — вспоминает Богословская. — Всё сами. Но мы старались. Договорились с музеем Достоевского, сделали пару спектаклей там. И самый первый наш спектакль вдруг взял две „Золотые маски“. Представляете? За режиссуру и за лучший спектакль».
В основе сюжета — пушкинский «Медный всадник». Вначале была задумка, что текст начитает Андрей Толубеев, а куклы будут играть. Но Тимур Бекмамбетов предложил другую фабулу: «Сделайте спектакль про царя, который заблудился в болоте, нашёл тут девушку-чухонку и полюбил».
Спектакль играли на огромном корыте, вмещающем полтонны воды. «Сначала она покрыта тряпочкой, и куклы по ней ходят, как по болоту. Потом тряпочка убирается, и всё тонет. А затем из воды начинают появляться дома, — объясняет Елизавета. — Текст Пушкина, но всё по-другому — там была любовь. В общем, так жалко, что сейчас этот спектакль не идёт. Хотя... можно его в принципе и восстановить».
5 «Масок» и 17 «Софитов»
Долгие годы «Кукфо» оставался бездомным театром, постановки шли на площадке музея Достоевского. А в 2008 году на должность председателя городского комитета по культуре пришёл Антон Губанков.
«И как-то легче стало, — призналась Богословская. — У Антона было какое-то собрание, и он сказал: „Я буду всем театрам помогать — государственным, негосударственным“. И действительно стал помогать, это было хорошее время».
По инициативе Губанкова город составил список пустующих помещений, которые стали отдавать театрам. «Кукфо» достался первый этаж во дворе на Пушкинской улице — до революции там был каретный сарай, а в советское время мастерская, где жестянщики делали трубы. Помещение было в ужасном состоянии, и ремонт театр делал сам. Сейчас в его репертуаре — десятки спектаклей, а в фойе выставлены пять «Золотых масок», семнадцать «Золотых софитов», множество других призов и фестивальных премий. Открылась и новая площадка «Кукфо» — на Петроградской стороне, на улице Блохина.
«Выбирая материал для спектаклей, мы смотрим, насколько он интересен нам самим, — говорит Анна Викторова. — Потому что много лет мы проведём с героями произведения».
Одну из «Масок» получил спектакль «Птифуры. Бабушки». Это маленькие истории о пожилых людях. «Там прелесть в том, что один спектакль всегда не похож на другой, импровизация идёт всё время», — рассказывает Богословская.
Так, в каждом городе перед спектаклем актёры идут на местный рынок и покупают у бабушек всякую всячину, которую потом используют в спектакле. А ещё там занята актриса, которая девочкой играла для армии в годы блокады. Она неожиданно выходит во время действа и говорит: «Я хочу стихотворение прочитать. Я должна». Актёры просят её присесть на место, зрители начинают её тянуть, но она всё-таки читает. Однажды прочесть стихи решил и кто-то из зрителей. Теперь это часть постановки: всем присутствующим предлагают рассказать стихотворение, и все желающие, без исключения, делают это.
К слову, у этого спектакля есть продолжение — новая постановка «Птифуры. Дедушки».
Чёрная-чёрная комната
В России многие считают, что если театр кукольный, то он — детский. Однако на постановках «Кукфо» всегда много взрослых зрителей. А на подростковых спектаклях нередко самих подростков — от силы пара человек.
«У меня была мечта, чтобы ходили взрослые, — признаётся Богословская. — Поначалу это было невозможно, потому что все шли с детьми. А теперь взрослых больше, чем детей, иногда даже пары к нам на свидание ходят».
«Пиковую даму», превратившуюся в готический анекдот, не всегда могут разгадать и взрослые. Перед началом спектакля актёры учат зрителей играть в штосс — и потом всем становится понятно, зачем Герман загадывал тройку, семёрку и туза, и почему пиковая дама загубила героя.
А в прологе в полном молчании сидят великие русские писатели и азартно режутся в карты. Пушкин, Достоевский, Крылов, Гоголь, Некрасов в жизни были игроками, и именно они задают настроение всему действу, при этом не говоря ни слова. Такое долгое молчание — точно не для детского спектакля.
«Нет, детские спектакли, конечно, у нас есть! — машет руками Елизавета. — Вот, например, спектакль-игра „Расстрашка“. Про страхи. Сами придумали, сами сочинили. Просто набросали, кому что в голову пришло, — как бороться со страхом. Играем для детей. В абсолютно чёрном помещении. Да, в чёрной-чёрной комнате. Какие-то пауки начинают сползать. И так страшно! А потом все видят, что это — лысина».
В этом спектакле тоже много импровизации, и никогда не знаешь, что увидишь на сцене — актёры сейчас так сыграют, а в следующий раз совсем иначе. Так интереснее и самим артистам, и зрителям.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
