Истории о «принудительном спасении» зависимых всё чаще заканчиваются уголовными делами и спасательными рейдами. Корреспондент spb.aif.ru вместе с волонтёрами движения «Альтернатива» побывал на одном из таких выездов — в посёлке под Петербургом. Людей под видом реабилитации держали там взаперти, заставляли работать и издевались.
Дом, где не рады гостям
Полдень. У метро «Парнас» — короткая встреча, затем такси и дорога за КАД. Всего 20 минут — и мы уже в аккуратном коттеджном посёлке: шлагбаумы, камеры, ухоженные дома. Место, которое внушает доверие.
Но нужный адрес — другой. Глухой участок, высокий забор, мусор во дворе, решётки на окнах. Тишина, как будто здесь никто не живёт. Полиция подъезжает почти одновременно с нами. Из минивэна выходят три сотрудника в полном обмундировании (каски, бронежилеты, спецсредства, табельное оружие). Просят нас чуть отойти — за их спины. Несколько минут — и становится ясно: ворота никто не откроет.
Сосед Михаил, выглянувший на шум из соседнего дома, удивлён: «Думал, там никто не живёт. Лишь однажды что-то слышал из-за забора — женщина кричала».
Через некоторое время из здания всё-таки выходят крайне недоброжелательные и суровые мужчины — гостей они явно не жалуют, а уж тем более в форме и с камерами. Начинается напряжённый диалог. Спустя ещё несколько минут из дома сотрудники заведения выводят двоих — мужчину и девушку. Они почти без вещей, в домашней одежде. Сначала хотят уйти прямо так — в тапочках и пижамах. Но всё же, после увещеваний волонтёров, соглашаются вернуться за сумками и оставшимися вещами. Они говорят одно и то же: поскорее хотят отсюда сбежать.
Ничего личного, только бизнес
Первый спасённый, 36-летний Даниил, — тренер по теннису из Петербурга. В рехаб он попал после новогодних праздников.
«Я понимал, что мне нужна помощь. Родители нашли в интернете объявление о выводе из запоя. За мной приехали какие-то люди, представились медиками. Дальше — уколы, и я очнулся уже в доме с решётками», — рассказывает он.
Первые дни он почти не помнит: «Мне сказали: ты здесь надолго. Я попросил выйти на улицу — отказали. Тогда я понял, что это не лечение. В центре даже не было врачей. Мы просто работали. С утра до ночи: пилили, красили, мыли. Это называлось „трудотерапией“. Если отказываешься — начинаются проблемы».
Даниил утверждает, что над пациентами издевались — как психологически, так и физически: «Обливали горячим супом, грязной водой. Это делалось при всех. Связь с родными — под контролем: нельзя говорить, что тебя удерживают. Только «у меня всё хорошо».
У Екатерины ситуация похожая: визит «медбратьев» — укол — провал в памяти — очнулась в рехабе.
Представитель движения против современного рабства, волонтёр «Альтернативы» Алексей Никитин поясняет: «Если человек просит о помощи — мы обязаны реагировать. Но с рехабами всё сложнее. Полиция часто воспринимает это как „семейную историю“: родственники же сами отправили. Но даже с согласия семьи удержание кого-либо — противозаконно. Нельзя лишить человека свободы договором. Даже если пациент что-то подписал, он имеет право уйти в любой момент. Насильно удерживать можно только по решению суда».
По словам Алексея, подобные центры — это чистой воды бизнес: «В классическом рабстве используют труд. Здесь — деньги родственников. Людей удерживают, имитируют лечение и получают оплату».
При этом спрос на услугу таких контор огромный. Близкие зависимых ищут быстрые решения — и находят рекламу «детоксов» и «реабилитаций под ключ». Схема, о которой рассказывают пострадавшие, типична. Сначала человека увозят «прокапать», потом его семью убеждают, что нужна длительная реабилитация. А затем пациента переводят в закрытый центр.
Дальше — месяцы изоляции. Стоимость такого содержания — от 40 до 300 тысяч рублей в месяц.
История в Порошкино, увы, не исключение из правил. Подобные случаи фиксируются по всей России: от жалоб на издевательства до уголовных дел после гибели пациентов. Проблема в том, что внешне отличить рехаб от псевдорехаба почти невозможно. Чистый дом, сайт с отзывами, обещания психологов и прогулок. А внутри — решётки и издевательства.
По словам волонтёров, есть только один надёжный критерий: если человек говорит, что его удерживают против воли, — это уже не лечение.
«Внешне вы никогда не увидите разницы. Можно заметить синяки на теле и решить, что это последствия насилия, а можно подумать, что человек просто ушибся. Единственное, что имеет значение, — это его собственные слова. Если он говорит: „Меня удерживают против воли“ — на этом все сомнения заканчиваются», — подчёркивает Алексей Никитин.
В легальных центрах подчёркивают: ключ к реабилитации — добровольность.
«Человек должен сам принять решение и взять ответственность за своё выздоровление. Иначе никакая программа не сработает», — говорит администратор такого реабилитационного центра Наталья Нестерова.
***
Даниил после освобождения стоял у станции метро и ждал родителей — в тапочках, с пакетом вещей.
«Я хочу вернуться к нормальной жизни. Но главное — вытащить тех, кто там остался», — говорит он.
Мнение эксперта
Руководитель аккредитованного реабилитационного центра Гурген Калустьянц:
«При выборе реабилитационного центра первое, на что стоит обращать внимание, — это открытость. У любой добросовестной организации есть сайт, социальные сети, но этого недостаточно. Нужно позвонить, задать вопросы и, главное, попросить провести экскурсию. Центр не должен быть закрытой территорией. Родственники должны иметь возможность приехать, своими глазами увидеть условия, пообщаться с пациентами, ознакомиться с программой, с меню, с документами. Если учреждение ничего не показывает и не пускает внутрь — это серьёзный повод насторожиться. В нормальной практике всё начинается с консультации: сначала по телефону, затем очно.
Специалисты оценивают состояние человека, его мотивацию, объясняют, как будет выстроен процесс помощи. При этом обязательно предъявляются правоустанавливающие документы, подтверждается квалификация сотрудников. Такая система прозрачна, и её легко проверить.
Реабилитация сегодня — это не стихийная деятельность, а профессиональная работа. Центры, которые работают в „белой“ 7c0 зоне, регулярно проходят проверки — со стороны прокуратуры, Роспотребнадзора, пожарного надзора, профильных комиссий. Проверяется всё: условия проживания, питание, документооборот, работа с пациентами. Это необходимый элемент системы, который обеспечивает безопасность. В центре обязательно должны быть клинические психологи, желательно со специализацией в аддиктологии. Всё чаще требуется участие психиатров-наркологов, потому что современные зависимости, особенно связанные с синтетическими веществами, нередко сопровождаются серьёзными психическими нарушениями.
Если говорить в целом, современный реабилитационный центр — это не „закрытый дом“, а открытая система с понятными правилами, профессиональной командой и научно обоснованной программой. Всё остальное — это уже отклонение от нормы, которое может не только не помочь, но и навредить».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
