Петербурженке Марианне Яковлевне Курилович в январе этого года исполнилось 100 лет. В блокаду она работала санитаркой в госпиталях, дежурила, ходила по квартирам, помогая обессиленным жителям, а затем вместе со всеми восстанавливала Ленинград. За стойкость и мужество награждена 26 медалями и орденом Отечественной войны II степени.
Что помогло выстоять? Как она задержала шпиона? Какой помнит блокаду — день за днём? Об этом Марианна Яковлевна рассказала spb.aif.ru.
Чудом выжила
«Когда началась война, мне было 15 лет. Только закончила 7 классов. Хорошо помню тот солнечный летний день. Мы жили в центре и мне разрешили пойти на Невский купить мороженое. Там и узнала — война...».
Родители Марианны были медиками и их призвали в первые дни боёв.
«Отца направили в десантные войска, но через два дня он вернулся и потом его назначили заместителем главного врача ленинградского гарнизона. Мама работала операционной сестрой и я упросила, чтобы меня тоже взяли в госпиталь — ближайший эвакуационный находился на улице Чехова,6, в здании техникума. Тогда это называлось „дружинница“, но на самом деле я была санитаркой, уборщицей. Мне поручили убирать две палаты, одна 20, другая 15 человек и я делала всё, что надо. Перевязывала раны, мыла, выносила горшки, научилась брать кровь из вены. Так продолжалось целый год, не знаю, как выдержала».
Обессиленная девочка, подросток, после смены приходила домой, где её встречали темнота и подступающий голод.
«В Ленинграде в квартирах отключили электричество, воду, перестали работать водопровод, канализация, город стоял, как мёртвый,- рассказывает Марианна Яковлевна. — Уже с лета ввели карточки и нормы хлеба постоянно снижались. Довоенных запасов тоже ни у кого не осталось, ведь холодильников тогда не было, денег тоже, всего покупали понемногу, 200-300 грамм. Также считаю большой ошибкой и даже вредительством, когда все продукты по какому-то приказу свезли в одно место — на Бадаевские склады. Немцы их сразу полностью разбомбили — дым, запах стояли ещё долго. Земля буквально пропиталась маслом, сахаром и люди её лизали».
Страшными были и постоянные налёты, бомбёжки, так что стало опасно просто ходить по улице. Однажды нужно было идти в госпиталь, но начался обстрел. Вместе с почтальоном девушка решила переждать в вестибюле дома, как вдруг раздался грохот. На её глазах женщину-почтальона убило и она упала рядом. Марианна чудом осталась жива.
«Где-то в ноябре хлеба по карточкам стали выдавать маленький кусочек и за ним нужно было стоять огромную очередь, — переносится в прошлое моя собеседница. —Я стояла в 40-градусный мороз, номер очереди записывали на руках. Мама варила кожаные ремни, а однажды случайно раздобыла какой-то жмых и сделала на касторке лепёшки. Ещё удалось насобирать желудей, их помололи и пили вот такой „кофе“. Знаю, что некоторые люди продавали бриллианты, картины, чтобы купить продукты, но у нас никаких сокровищ не было. Помню мама взяла красивую сумочку, единственную свою ценность, пошла на рынок и выменяла её на 200 грамм крупы, по тем временам настоящее богатство».
Трупы лежали на улицах
Тем не менее люди даже в этих жутких условиях пытались сохранить человеческий облик. Собирали снег, топили его на буржуйке и так старались хотя бы немного помыться. Кстати, как вспоминает блокадница, на растопку шла мебель, старинный буфет, а вот книги в огонь никогда не бросали, хотя в доме имелась большая библиотека. До войны у Марианны были две роскошные косы, но их пришлось отрезать. Распухли от дистрофии ноги, да так, что стройной, красивой девушке искали сапоги на пять размеров больше, ничего другого она надеть не смогла.
«От голода в блокаду умерли 16 наших родственников, в том числе девять самых близких — мои дяди, тети, двоюродные братья, сестры. Мама тяжело заболела, но благодаря тому, что она работала в госпитале, её туда взяли и подлечили. Вокруг были страшные картины. Трупы лежали прямо на улицах, их обходили, потом убирали. Иногда казалось, что лучше воевать на поле боя. Там понятно, кто враг, с ним сражаешься, а здесь сидишь взаперти, и тебя душат голод и холод, от которых никуда не деться.
Но никто не отчаивался, не паниковал. Наоборот, люди как могли поддерживали друг друга. Объединялись и несколько семей переезжали в одну квартиру, так было легче выжить, ухаживать за детьми. Мой папа приходил с работы и несмотря на дикую усталость шёл и помогал заболевшим соседям. Для него это было совершенно естественно».
В блокаду в госпитале, где трудилась Марианна произошло событие, которому сначала она не придала значение, а потом оказалось, что совершила подвиг. «Однажды к нам привезли тяжелораненного офицера и поручили мне за ним ухаживать, — рассказывает ветеран.- Ему даже выделили отдельную небольшую комнату, так что я решила, что это важный начальник. Но уже через пару дней едва не плакала. Если все раненые ребята старались мне помочь, то этот вёл себя просто по-хамски. Кричал, бросал вещи, что-то постоянно грубо требовал. Мне говорили: „Терпи, ему тяжело, больно“.
Я старалась, всё делала быстро, но как-то убирала в палате и он то ли потерял сознание, то ли ослабил контроль, как вдруг стал громко ругаться по-немецки. „Русиш швайн“, „русские свиньи“ и много других грязных слов. А я учила в школе немецкий, неплохо его знала и как-то сразу всё поняла. Побежала и позвонила политруку, тогда они находились при всех госпиталях. Он пришёл, послушал, попросил меня никуда не уходить и вернулся уже с военными. Они положили „офицера“ на носилки и унесли».
Каково же было удивление, когда юную Марианну вызвали в военкомат и с благодарностью от имени командования вручили орден Отечественной войны II степени. «Я понимала, что это военная награда, а я вольно-наёмная, поэтому ошарашенно спросила: «За что?» Мне ответили: «Потом узнаете». Тайна раскрылась лишь многие годы спус 15d2 тя. Оказалось, что «офицер» был матёрым шпионом, за которым уже давно охотились советские спецслужбы. После разгрома белогвардейского движения он преднамеренно остался в нашей стране, женился, стал военным, но всё это время вел борьбу против России. На его даче потом нашли передатчик и другие специальные устройства. И вот такого опытного разведчика задержали при помощи бдительной девушки.
«Не могу выбросить даже крошки»
«Сегодня прошло уже столько лет, а блокада по-прежнему сидит во мне, — тихо говорит Марианна Яковлевна. — Я не могу выбросить ни крошки хлеба. Дочка недовольна, ой, это скисло, здесь срок годности прошёл, а я прошу: «Не выбрасывай».
Хорошо помнит Марианна Яковлевна и 27 января 1944 года, день освобождения Ленинграда от блокады. «Все, кто мог вышли на улицу! Дохлые, страшные, плохо одеты, но все целовались и обнимались. Для меня это самый большой праздник, люди фактически получили жизнь. А потом нашли в себе силы, чтобы весной вычистить город, не допустить эпидемии. Знаете, какая чистота была на улицах? Никто бумажку не мог бросить. И сейчас блокадника я вижу со спины, столько в людях сохранилось чистоты и достоинства».
После войны Марианна Яковлевна закончила театроведческий факультет Академии театра, музыки и кинематографии, 40 лет проработала музыкальным редактором на ленинградском телевидении. Сегодня, правда, говорит, что «всех современных редакторов бы поувольняла, один трень-брень, а тогда давали музыкальное оформление, которое тщательно подбирали». И сейчас она живо всем интересуется, любит играть в карты, читает до 300 страниц в день и даже сама себе делает маникюр.
Секрет долголетия объясняет просто: «Во-первых, я независтливая, всегда радуюсь, когда у людей всё хорошо складывается. И во-вторых с сочувствием, состраданием отношусь к другим, стараюсь понять и помочь. Так повелось ещё с блокады». В прошлом году именно 99-летняя Марианна Курилович торжественным залпом «выстрелила» из пушки Нарышкина бастиона Петропавловской крепости в честь 80-летия Победы в Великой Отечественной войне. «В каждой капле звука память, боль и гордость. Это не просто салют, это голос тех, кто выстоял».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
