В Ленобласти состоялась торжественно-траурная церемония захоронения останков Арутюна Саркисовича Оганесяна — известного армянского композитора, погибшего при обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Фрагменты его одежды и амуниции, в том числе «посмертный медальон», в 2024 году удалось обнаружить членам общественной межрегиональной историко-патриотической организации (ОМИППО) «Доблесть». Вещи находились в передовой траншее периода декабря 1941 года на ближних подступах к Ленинграду — там, где когда-то были вырыты противотанковые рвы, а потом гремели ежедневные бои за каждый метр землим до Московского шоссе. О судьбе музыканта spb.aif.ru рассказала заместитель председателя ОМИППО «Доблесть» Алиса Салахова.
Земля, пропитанная кровью
Летом сорок первого, когда стало понятно, что враг движется на Ленинград, с южной стороны города вырыли противотанковые рвы. Их рыли женщины-ленинградки, предприятия привозили сюда трудовые смены и технику. Места до войны были колхозные, удобные для таких сооружений.
«Два рва разной глубины — от пяти до двенадцати метров, ширина три-пять, местами семь метров, чтобы вражеская техника не смогла проехать — рассказывает Алиса Салахова. Однако уже в сентябре 41-го немцы очень быстро занимают все эти узлы».
Географически это район Колпина и Тельмана — ниже Царского Села и Красного Бора. Отсюда немцы могли обстреливать Ижорские заводы напрямую, с расстояния около четырёх километров. Поэтому рвы имели важное стратегическое значение.
«В ноябре, декабре 41-го и в начале января 42-го здесь шли ожесточённые бои, — продолжает Салахова. — Каждый день наступательная операция одна за одной. Пятьдесят шестая дивизия, сорок третья стрелковая, сто двадцать пятая, тринадцатая, двести восемьдесят шестая. За каждый метр рва и за каждый метр земли до Московского шоссе — просто ужасные кровопролитные бои. Каждый день по полку отправляли. И всё заканчивалось неудачами. Немцы потом сами отсюда ушли в январе 44-го».
Капсула памяти
Стандартный солдатский медальон в то время — бакелитовый многогранный тубус с колпачком. Внутри записка на пергаментной бумаге, печатный бланк, где боец заполняет имя, фамилию, отчество. Позже такие медальоны отменили, ввели красноармейские книжки, но в сорок первом и сорок втором это была обязательная часть амуниции.
«Если мы находим такую капсулу, мы её сначала распиливаем, — объясняет Алиса Салахова. — Бакелит — предшественник пластика, материал пористый, влагу держит не настолько хорошо. Внутри обычно бумажка. Сначала надо понять, как она сложена, ведь каждый боец делал это по-своему. У нас есть специалисты с многолетним опытом работы, поэтому мы почти все медальоны с бумагой успешно вскрываем. Потом бумажку подсушиваем, сканируем, вытаскиваем текст. Если было нажатие, текст можно восстановить, даже если чернила ушли».
В медальоне Оганесяна текст сохранился хорошо. Несмотря на то, что на бумаге написано «Арутюн», сам себя он называл Туником, а свои произведения подписывал «Туник Оганесян».
Отец композитора считал сына пропавшим без вести. По одним документам он пропал, по другим — погиб 24 декабря 1941 года. В записке был адрес: Ленинград, Фонтанка, 28, квартира 10, Минкевич Н.А. Стали смотреть домовые книги. Выяснилось, что Минкевич Нина Александровна — невеста Туника.
Из Еревана в Ленинград
Туник Оганесян родился в 1908 году в армянском селе Болнис-Хачен на территории Грузинской ССР, где компактно жили армяне. Семья Оганесянов жила там очень давно. Дед Туника организовал трёхлетнюю школу обучения грамоте для детей. Потом она стала пятилеткой, шестилеткой, восьмилеткой и просуществовала до развала Советского Союза.
Туник был предпоследним из шестерых детей. Родители быстро поняли, что у их сына самый настоящий музыкальный талант. После школы Оганесян поступил в Ереванскую консерваторию, а в 36-м году появилась возможность поехать в Ленинград — в класс композиции и теории музыки к профессору Кушнарёву. Тот занимался кавказской, в основном армянской, этнической музыкой, расшифровкой народных песен и мотивов. Это был большой проект тридцатых годов — собирать и расшифровывать музыкальное наследие народов СССР.
«Туник перевёлся в Ленинград, занимался по классу композиции и по классу фортепиано у Пушкарёва, — рассказывает Салахова. — Они занимались расшифровкой восьми армянских народных песен для сборника. Работу они не закончили, сборник свет не увидел, так как проект тормознула война. Консерваторию он закончил в сороковом году. У него была именная стипендия, он был отличником. Его ждали в Ереване, место предлагали, но он попросился остаться ещё на несколько лет — как аспирант. Хотел продолжить обучение у Кушнарёва. И это было связано не только с музыкой, но и с личной жизнью».
«Бешеная любовь» и потерянная симфония
Новый 1940-й год большая компания музыкантов встречала у Владимира Ефимовича, преподавателя консерватории, члена Союза композиторов и ответственного секретаря Ленинградского отделения. Сестра Ефимовича Соня позвала подруг, чтобы «разбавить компанию не музыкантами». Одна из них, Нина Минкевич, 1902 года рождения, была старше Туника на шесть лет.
«Они познакомились, и была какая-то бешеная любовь с первого взгляда, — говорит Алиса Салахова. — На тот момент она работала в Ленгидропроекте делопроизводителем, а потом стала заместителем начальника секретного отдела. Получила медаль за оборону Ленинграда. У Туника была бронь, но он пошёл в школу лейтенантов на Петроградской стороне. Кушнарёв его отговаривал, но у композитора была другая позиция: «Как же я отвечу своим товарищам, если меня спросят, почему я не защитил свой любимый город?».
До фронта Оганесян писал Нине, что лежит в больнице с истощением. Потом по распределению он попал в 708-й стрелковый полк. Рядом с Туником в одном окопе оказались очень разные люди. «У всех судьбы очень интересные, — говорит Алиса Салахова. — Каждый человек — это как книга. И вот так все закончилось: в одном окопе они оказались в один день, в один день и погибли. Сержант-азербайджанец, токарь, только что вышедший из СИЗО, тракторист из Кировской области, композитор из Ленинграда. Все в одном строю были. Поэтому наш город и выстоял».
В последнем письме Туник просил Нину отдать в Союз композиторов оригинал рукописи симфонии, которую успел закончить до ухода на фронт. Нина находилась на казарменном положении, но смогла выбежать и передать рукопись случайному музыканту. В 42-м, когда Нину эвакуировали на Урал, она взяла с собой вещи, письма и фотографии. А вот черновики не взяла. А когда вернулась — их уже не было. И симфонию не могут найти до сих пор.
«Судьба, — говорит Салахова. — Но симфонию хвалили, те две части, которые он играл. Нина замуж так и не вышла, детей у них не было. Она умерла в 1987 году, в 85 лет. Похоронили ее в Ленинграде — любимом городе Оганесяна. Поэтому логично, что один из вкладышей медальона будет передан Санкт-Петербургской консерватории. Его сердце здесь, его творческое наследие здесь. Здесь его помнят».
Прямых родственников у Туника не осталось — только дальние, четвероюродные внучатые. Но семья Оганесянов помнит Туника. Теперь они смогут посещать место погребения предка с особой гордостью.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
