В мире, где санкции перекроили логистику и экономику, выживают не самые большие, а самые гибкие. Павел Кейв — человек, который 15 лет назад начал с нуля продавать, а позже и производить премиальные мойки и смесители. Сегодня его компания Omoikiri – один из самых узнаваемых брендов в премиум сегменте. Мы поговорили о том, почему государство до сих пор не замечает промышленный дизайн, как искусство влияет на продукцию и что общего между механизмом часов и управлением компанией.
Павел, вы регулярно выступаете на ПМЭФ как эксперт по промышленному дизайну. Как за последнее время изменились запросы аудитории к дизайну кухонного пространства?
Если говорить в общем — промышленный дизайн сегодня необходим, чтобы любой продукт, в том числе кухня, имел определённую, необходимую форму. Это один из критериев независимости производства. На форумах мы с коллегами постоянно поднимаем одну и ту же тему: государство должно обратить внимание не только на производственные мощности, но и на то, как выглядит конечный продукт. К слову, мне нравится понятие «жидкий» дизайн — это когда тебе дают задачу: «Создай прибор, из которого течёт вода», но не говорят: «Сделай смеситель». Это даёт свободу.
Что конкретно вы хотите донести до власти на экономических форумах?
Самое главное — выделите место для платформы промышленных дизайнеров. Соберите площадку, оплатите дорогу ребятам из Екатеринбурга, Владивостока, других городов. Пусть приедут производственники и обсудят проблемы. Когда на форуме под промышленный дизайн выделяют 60–100 метров — это смешно. Рядом огромные стенды банков. А где производственные стенды? Где те, кто реально создаёт продукт?
Нет понимания, что мы не только ресурсная страна. Проблема в том, что часто люди, принимающие решения, не были на производстве. Я сам могу прийти в цех, отлить смеситель руками, обработать. Я прошёл все стадии. Если вы делаете продукт — спуститесь вниз, сядьте за станок.
Какие тренды в кухонной индустрии будут актуальны в ближайшие пару лет?
Главный тренд ближайших двух лет — натуральные материалы. Камень, «олдмани», коричневые цвета. Всё, что приближено к природе.
Но сегодня основная задача — не развитие нового, а сохранение того, что есть. Китайские и итальянские производители не запускают новые линейки. Потому что, например, чтобы запустить линейку моек, нужно сделать титановую форму — это энергоёмкое производство. Не так давно я был на нашем партнёрском производстве в Италии: они стоят на стопе и ждут, чем закончится энергетический кризис.
И как вы решаете эту дилемму — запускать новую продукцию или не запускать?
Есть правила экономики. Продукция не может стоить бесконечно дорого — есть порог цены, после которого продажи падают. Например, смеситель со встроенной кофемашиной будет стоить 7–8 тысяч евро. Покупатель его не будет приобретать по такой цене. Продукт интересный, но не продаётся.
Чтобы запустить линейку, нужно купить формы — от 60 до 120 тысяч евро за один размер. Всего выходит где-то полтора миллиона долларов. И эта стоимость вкладывается в каждое изделие. Если нет спроса или цена слишком высока, мы лучше подождём. Бизнес любит прогнозируемость. Любой продукт рождается долго — около года.
За последние четыре года конъюнктура рынка сильно изменилась. Вам стало легче конкурировать или сложнее?
Удивительно, но нам стало легче. Наши конкуренты в премиум-сегменте — немцы, швейцарцы, итальянцы — ушли с рынка. Они присутствуют только номинально. Из-за санкций они не ввозят сюда товар. Весь объём премиума сейчас заняли мы.
Но есть и обратная сторона — это увеличение налоговой нагрузки и общий рост цен. Так что здесь две правды: санкции нам помогают, потому что мы можем занять освободившуюся нишу, но при этом платежи выросли плюс-минус на 15%. Маленькие компании этого просто выдерживают и банкротятся.
А портрет покупателя как-то изменился?
В целом нет. Самое главное — исчезла сезонность. Раньше летом был бум строительства и покупок. Сейчас всё равномерно распределено по месяцам. Люди делают покупки, как только у них появляется возможность и деньги. Прогнозировать сейчас можно только на три месяца вперёд, не больше. Раньше мы планировали на год, теперь — только на три месяца. Потому что всё меняется слишком быстро.
В этом году Omoikiri отмечает 15 лет присутствия на российском рынке. Как вы оцениваете этот путь? Что считаете главным достижением?
Первое и главное — мы не умерли в первые три года (улыбается). По статистике, 80% бизнеса закрывается именно в этот срок. Второе — нам удалось сохранить коллектив практически в том же составе, только расширить его. И третье — мы доказали, что российский промышленный дизайн может конкурировать с мировыми лидерами. Когда компании, которым по 50–100 лет, говорят: «Ребята, у вас лучшая упаковка, которую мы видели», — это признание.
Но все же самое главное — это сотрудники. У нас правило: мы даём людям чуть больше, чем другие. Выше зарплату, свободу действий, делегирование полномочий. Зарубежные компании обсуждают каждый референс полгода, а мы можем сделать это за месяц. Залог успеха — люди и команда.
Наша компания чем-то похожа на часовой механизм. Директор — это сапфировое стекло. Отдел продаж — циферблат. Менеджеры — стрелки. Бухгалтерия, логистика — шестерёнки. Если вовремя проводить техобслуживание, протирать тряпочкой, выгуливать на солнце — механизм работает идеально.
У бренда Omoikiri тесные отношения с миром моды и искусства. Как это работает на практике?
Например, каждый цвет из наших коллекций имеет свою историю, связанную с шедеврами живописи, архитектурой, историей моды. Наш фирменный серый Leningrad Grey — оттенок, обнаруженный в лондонском музее современного искусства. Наш оттенок зелёного — это любимый цвет Фредерико Порше. Есть коллекция моек, украшенных репродукциями картин Дали, Климта, Уорхола и Ван Гога.
Главная задача премиума — чтобы даже в невидимых глазу деталях была красота. Любой люкс без истории и перфекционизма не покупается.
Давайте поговорим о благотворительности. Вы известны в Петербурге как организатор театральных социально-значимых мероприятий на сцене БКЗ «Октябрьский». Как вы выбираете форматы?
Я родился в Магадане, но мой отец петербургский оперный певец, он пел в Мариинке. Я вырос за кулисами, 12 лет провёл там, поэтому понимаю, как устроено театральное закулисье. Мой фокус — дети. Это наше будущее. И я являюсь председателем попечительского совета детского театра «Поляна сказок», активно участвую в финансировании проектов театра. Сначала мы показывали спектакли на своей сцене, потом в Выборгском дворце культуры и ДК Ленсовета.
Сейчас мы масштабировались до БКЗ «Октябрьский», там мы организовали уже две большие новогодние елки для детей подопечных благотворительных фондов. Также, в этом году к Дню Победы мы впервые ставили на сцене БКЗ наш музыкальный спектакль «На всю оставшуюся жизнь». Это событие было посвящено, в первую очередь, ветеранам.
Для чего это делается? Наверное, это внутренняя потребность. Мои дети смотрят на меня и говорят: «Папа, ты волшебник». И это главная награда. Я призываю и других предпринимателей: делайте добро вокруг себя. Я знаю много богатых людей, которые заработали и ушли, ничего не оставив. А ведь хочется уйти с ощущением, что жизнь прошла не зря.
Теперь о вашем хобби — часовом искусстве. Вы коллекционер, ведёте свой канал. Что вас так привлекает в часах?
Самый ценный ресурс — это время. Люди, которые увлекаются часами, это понимают. Часовое искусство объединяет очень хороших, умных, талантливых людей по всему миру. Тех, кто не тратит время зря.
Для меня каждая пара часов в коллекции — это история моей жизни. Друзья, события. Это не инвестиция (хотя инвестиции тоже возможны). Это память. Когда я смотрю на механические часы, кажется, что я даже чувствую какую-то энергию, которую рука отдаёт механизму. В музее Ломоносова на Московском проспекте я услышал от смотрителя замечательную фразу: «Пока бьётся маятник часов — живо сердце Ленинграда». Можно перефразировать, что пока ты жив, пока твоё сердце «тикает» — тикают и твои часы.
Ваше увлечение часами как-то влияет на Omoikiri?
У нас есть серия с паттерном на ручке и теле смесителя — он вдохновлен творчеством швейцарского дизайнера Джеральда Джента, который создавал модели часов для Audemars Piguet. Оттенки розового золота в наших мойках совпадают с оттенками корпусов больших часовых брендов. В палитре Omoikiri есть зеленый оттенок, который найдет отклик у почитателей и владельцев Rolex. Почему? Потому что из двадцати оттенков одного цвета только один является «продающим». Подписчики моего часового канала и клиенты компании — это, по сути, одни и те же люди. Платёжеспособные, ценящие качество, интуитивно считывающие эту аналогичность.
Традиционный финальный вопрос — о планах. Что дальше? Компания, театр, часы — как вы собираетесь развивать всё это?
Вместе с часовым заводом «Ракета» мы постепенно восстанавливаем уникальные объекты, которые были утеряны, сейчас идет работа над реставрацией каминных фарфоровых часов в Ораниенбауме. В Omoikiri мы занимаемся разработкой нового направления, о котором начнем рассказывать несколько позже. Театральная деятельность тоже не останавливается: сейчас небольшая пауза, потом — череда спектаклей, праздников. В январе 2027 года снова будем делать большую благотворительную елку в БКЗ «Октябрьский». Это уже традиция. И пока есть я, пока есть возможность, мы будем это делать.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
