Кукольный театр — это особая сцена, где сделанные из папье-маше, поролона или дерева актёры благодаря человеку обретают голос и характер. В руках артиста кукла оживает, начинает чувствовать, сомневаться, делать выбор и вместе с этим ведёт разговор со зрителем.
Сегодня петербургские кукольные театры открыты для всех возрастов: здесь каждый зритель в условной, почти игрушечной форме может познакомиться с вполне серьёзным миром. Подробнее — в материале spb.aif.ru.
От Петрушки до марионетки
Кукольный театр появился задолго до привычной сцены — его истоки уходят в древние ритуальные практики. Управляемые фигуры использовались ещё в античности, а со временем превратились в самостоятельный вид искусства, где актёра заменяет кукла, но смысл и эмоции остаются человеческими.
В Европе к XVI веку формируется традиция работы с марионетками — куклами на нитях, требующими от исполнителя почти ювелирной точности. Параллельно развивается и более простая народная форма — перчаточные куклы, которые выступали на ярмарках и площадях. В России таким символом стал Петрушка — балаганный шут, «потешник и остряк», знакомый зрителю по уличным представлениям.
Именно с этих шумных площадей начинается отечественная история кукольного театра. Петрушечные представления не требовали сложной сцены, но давали зрителю главное — живую реакцию, сатиру, разговор о том, что волнует. И кукла становилась голосом, который мог позволить себе сказать то, что людям было запрещено.
В 1918 году в городе на Неве был создан первый в России государственный театр марионеток — будущий Санкт-Петербургский театр марионеток имени Евгения Деммени. Уже первые постановки, от пушкинских сюжетов до авторских пьес, показывали, что кукла способна существовать не только в детской сказке, но и в серьёзной драматургии.
Так постепенно менялось само представление о кукле на сцене — из ярмарочного героя она превратилась в полноценного, пусть и «немого», актёра, голос которому дарит человек. Петербургские куклы и сегодня способны говорить на самые разные темы — от детских страхов до философских вопросов, которые остаются со зрителем даже после окончания спектакля.
Плакать — не стыдно!
Продолжая традиции, городские кукольные театры сегодня всё чаще отказываются от упрощённого разговора с детской аудиторией. Один из показательных примеров — Санкт-Петербургский кукольный театр сказки, созданный в 1944 году, в тяжёлое послеблокадное время. Тогда он был нужен как место для утешения, а сегодня работает как пространство для честного разговора с детьми.
По словам заместителя директора по работе со зрителями Киры Гуро, петербургский зритель стал гораздо более открытым к сложным темам, и театр это учитывает. В спектаклях всё чаще появляются истории о страхе, ревности, одиночестве. Герои больше не обязаны быть безупречными. Они ошибаются, сомневаются, переживают и именно поэтому становятся ближе зрителю.
«Мы ушли от „всегда позитивного“ героя — теперь кукла может плакать, бояться, ошибаться. И это ближе ребёнку. Современные дети видят много контента, где герои всегда сильные. А нам важно показать: плакать — не стыдно, просить о помощи — нормально. Настоящий герой — это не тот, кто не боится, а тот, кто действует, несмотря на страх», — говорит Кира Александровна.
Меняется и разговор о семье. Театр больше не гонится за «глянцевым образом», а предлагает более живую и узнаваемую картину с поддержкой, конфликтами, поиском взаимопонимания.
Ребёнок учится быть внимательным — в зале нельзя «перемотать» сюжет или отвлечься, не упустив что-то важное. Так он осваивает эмпатию, искренне сопереживая кукле, которая в его восприятии становится живой.
После спектаклей дети обсуждают увиденное, спорят, предлагают свои решения. Такой диалог формирует самостоятельное мышление без навязанных «правильных» ответов.
Изменилась и сама реакция зрительного зала. Если раньше дети вели себя сдержанно, то сегодня театр получает мгновенную и честную обратную связь. Потеря внимания ощущается сразу — как и настоящий интерес. «Раньше дети в зале сидели тише воды, ниже травы, боялись даже вздохнуть. А сейчас всё по-честному: если скучно — начинают ёрзать, вертеться, сразу видно, что не цепляет. А если интересно — тут уж держись: смеются в голос, вздыхают, ахают на самых неожиданных местах. Это честная живая реакция», — поясняет Гуро.
По словам Киры Александровны, современный ребёнок быстрее реагирует, острее чувствует, не скрывает эмоций. Он может расплакаться, рассмеяться, а в финале обнять родителя или подбежать к сцене, словно куклы действительно способны ответить. «Кукла оживает в руках артиста, и через неё можно сказать то, что сложно сказать напрямую. Это наша суперсила», — заключила она.
Говорить с детьми по-взрослому
Такая логика современного кукольного театра получает развитие и на других площадках. Например, в Большом театре кукол. Здесь кукольный театр раскрывается как пространство, в котором возраст зрителя перестаёт быть определяющим.
Современный этап истории театра во многом связан с именем режиссёра Руслана Кудашова, который в 2006 году вернул в репертуар постановки для взрослой аудитории. С тех пор их число значительно выросло. Внутри театра к такому разделению относятся спокойно: оно скорее условно и связано не с формой, а с темами.
«Все взрослые — это те же маленькие дети. И театр кукол сильно воздействует и на тех, и на других... Ошибочно полагать, что театр кукол ориентируется лишь на детскую аудиторию.
В нашем театре границы расширяются. Мы говорим с детьми по-взрослому, играя спектакли для них», — делится актриса Мария Кудряшова.
По её словам, дело не в том, меняется ли язык театра, а в том, какой материал становится предметом разговора. Кукольная сцена работает с образами, а они воспринимаются иначе, чем драматическая игра.
Именно поэтому даже классическая техника — например, марионетка с её нитями и условной пластикой — способна говорить о сложных вещах с особой силой. В таких постановках, как отмечают в театре, возникает дополнительное измерение — тот самый «волшебный ресурс», который невозможно воспроизвести только за счёт актёрского таланта.
При этом сцена всё чаще объединяет разные формы. В спектаклях соседствуют куклы и живой актёр, и это взаимодействие становится принципиальным.
«В нашем театре в большинстве спектаклей переплетаются живой план и кукольный, что дарит зрителю ещё больший объём: встречу с Человеком, который с помощью куклы сам является проводником в пространство магии», — рассказала актриса и режиссёр Екатерина Ложкина-Белевич.
Эксперимент здесь воспринимается как естественная часть театральной жизни. По словам Марии Кудряшовой, движение вперёд — обязательное условие существования сцены: «Жизнь — это школа, и мы непрестанно должны учиться, постигать новое. В театре движение вперёд — очень важный элемент».
Ошибки в этом процессе не пугают, а, напротив, становятся частью пути. Рассчитывая на готовность зрителя к такому диалогу, театр допускает возможность поиска, проб и новых решений.
«Новые формы и эксперименты — это лишь способ достучаться до души. Мы закостеневаем в условиях бытовой жизни и ко многому привыкаем. Задача театра — пробить эту броню обыденности и помочь человеку вспомнить, что он — Человек, — подчёркивает актёр Михаил Гришин.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
