120 лет исполнилось со дня рождения знаменитого режиссёра Николая Акимова. Двадцать один год в Ленинграде он руководил Театром Комедии. Был художником, педагогом, публицистом, иллюстратором, автором плакатов. Его индивидуальность, творческий почерк настолько впечатляли, что зрители так и говорили: «Пойдём к Акимову!» или «У Акимова премьера!»
Толстый Гамлет
Хотя сначала он и не думал связывать свою жизнь с театром. Акимов был самобытным художником, учился у Добужинского. О его работах говорил весь Петроград, а в издательстве Academia вышел небольшой сборник, посвящённый молодому таланту — ему было всего 26 лет. В 1927-м состоялась первая персональная выставка Акимова, а макет к спектаклю «Конец Криворыльска» отправили в Милан на международный салон.
«С ранних лет я бесповоротно выбрал себе профессию. Это была живопись. И я никогда не собирался работать в театре», — вспоминал Николай Павлович. Однако судьба решила иначе. В 1930-м, в Театре имени Вахтангова, он предложил собственную постановку «Гамлета».
Спектакль наделал много шума: Гамлет там был тучным, небольшого роста и много шутил. На голове у него красовалась кастрюля, а многометровый пурпурный плащ Клавдия украсил всю лестницу дворца. Молодого режиссёра обвинили в эпатаже, «извращении классики» и радикализме, на него обрушился шквал критики, но вместе с ней пришло и признание.
Спустя три года, в 1935 году, ему предложили возглавить Ленинградский театр комедии. Акимов писал: «Меня вызвал начальник управления театров и сказал: «У нас есть очень плохой театр — Театр комедии. Вероятно, мы его закроем. Но мы можем это отсрочить на один сезон, если вы попробуете с ним что-нибудь сделать. Соглашайтесь!» Так жизнь режиссёра снова сделала крутой поворот.
В новом театре Акимов начинает с классики: «Собака на сене» (1936) и «Валенсианская вдова» Лопе де Веги (1939), «Школа злословия» Шеридана (1937), «Двенадцатая ночь» Шекспира (1938). Однако идёт своим путём, превращая, казалось бы, лёгкий жанр в сатиру. «Сатира — великолепное лекарство для лечения социальных болезней. Особенно хорошо действует на здоровых, так как больные к нему нечувствительны», — пишет Николай Павлович в своей автобиографии «Не только о театре». Он был убеждён, что «те, кому образование не позволяет откапывать мёртвое искусство, с успехом закапывают живое».
«Уже тогда поражали его костюмы к постановкам, — рассказывает заведующая литературной частью театра Марина Быкова. — Это были не только эскизы для пошивочных мастерских, но и работа с артистом, включающая нестандартную пластику, грим, характер и темперамент героя».
Театр начинается с афиши
Акимов и его команда поставили такую планку, что через год театр уже «гремел» на весь Ленинград, а затем был признан одним из лучших в стране. Более того, слово «Комедия» в названии стало писаться с заглавной буквы. И сегодня знаменитую акимовскую «К» можно видеть на афишах, программках и билетах. Сохраняется она до сих пор и над входом в театр на Невском проспекте.
Также Николай Павлович сам создавал для своих спектаклей афиши. Как Станиславский утверждал, что театр начинается с вешалки, так Акимов был убеждён — с афиши.
«Для Акимова она становилась самостоятельным произведением искусства, отдельным композиционным пространством, — говорит Марина Быкова. — Николай Павлович закладывал в афиши логику роли, работал с цветом и шрифтами».
Любил он писать и портреты людей, которые были ему особенно дороги и близки. В их числе — Аркадий Райкин. Вместе они работали над постановкой «Сон грядущий», в которой за 12 минут действия актёр сыграл 9 персонажей и 14 раз переодевался! Многим знаком и его портрет Ольги Берггольц, хотя отношения между ними складывались непросто.
В 1947-м Акимов поставил в Театре Комедии пьесу Леонида Малюгина «Старые друзья» — историю о школьных товарищах, прошедших войну. Ольга Берггольц написала на этот спектакль резко отрицательную рецензию. Ей не понравилось, что трагедия Ленинграда показана без ужасов блокады, испытаний и страданий жителей, свидетелем которых она была. Несмотря на критику, в дальнейшем Акимов и Берггольц сумели найти общий язык. Связывали их и творческие планы. Берггольц даже вела переговоры о постановке своей пьесы «Они жили в Ленинграде» именно в Театре Комедии, но спектакль так и не состоялся.
Убить Дракона
Ещё один важный этап в жизни Акимова связан с драматургией Евгения Шварца. В 1940-м он ставит его пьесу «Тень», а в 1944-м, когда театр находился в эвакуации, — легендарного «Дракона».
«Эта пьеса всегда создавала неразрешимые проблемы, — объясняет Марина Быкова. — Акимов дважды её ставил (ещё в 1962 году. — Ред.), и оба раза спектакли запрещались, хотя времена были разные — сталинское и хрущёвское». Зрители с ходу улавливали скрытый смысл, заложенный «между строк». В декорации, например, была готическая арка с гигантскими руками, ногами и табличкой — «Людям вход воспрещён». Или появлялись толстяки вместо колонн, которые держали на голове циклопического размера корзины с фруктами, где сразу читалось пресыщение «сильных мира сего».
Результат был предсказуем. В 1949-м Акимова обвинили в космополитизме и уволили «за формализм и западничество». Но драматическая ситуация, как ни странно, обернулась целым рядом плюсов. Выдающийся режиссёр возглавил Новый театр (сейчас — Театр им. Ленсовета) и за пять лет поднял на высоту. А его спектакли — «Тени» Салтыкова-Щедрина и «Дело» Сухово-Кобылина — стали заметными событиями в театральной жизни Ленинграда того времени.
В эпоху «оттепели» в 1956 году Акимов вернулся в свой родной кабинет с огромным окном на Невский проспект. Также он преподавал, основал художественно-постановочное отделение Ленинградского театрального института им. А. Н. Островского (ныне РГИСИ). Работал в кино, участвуя в съёмке знаменитых картин-сказок для детей «Кощей Бессмертный» и «Золушка». В 1958-м на Всемирной выставке в Брюсселе Николай Акимов был удостоен серебряной медали, а затем прошли персональные выставки его работ в Ленинграде и в Москве. И всё это время он продолжал создавать свой театр, который сейчас носит его имя.
«Взгляд, как рентген»
Ирину Григорьеву Акимов пригласил сразу после экзамена в Щукинском училище. Она приехала, осталась и состоит в труппе театра уже 58 лет — с 1968 года. Вот что вспоминает актриса о своём первом знакомстве с великим режиссёром.
«У него был взгляд, как рентген, — я на всю жизнь запомнила эти глаза, — рассказывает Ирина Ивановна. — Представьте: декабрь, экзамен, четвёртый курс. Я и подумать не могла, что в зале сидит Николай Павлович Акимов. Я мечтала о ролях Медеи, леди Макбет Мценского уезда, Анны Карениной — меня готовили быть драматической актрисой. И вдруг после показа говорят: „Ирочка, останьтесь“.
Ко мне подошёл невысокий, худенький и, как мне тогда показалось, человек в возрасте и сказал: я приглашаю вас л 987 ично как руководитель театра в труппу. „Никогда! — ответила я. — Вы же видите, что я играю драматический материал, что я не комедийная актриса“. „И тем не менее. Вот мой телефон, позвоните мне“. Я вновь сказала: „Никогда!“ Он спросил педагогов, могу ли я показать что-то ещё. Ответила, что не могу, но педагоги вспомнили, что Фурцева (Екатерина Фурцева, министр культуры СССР в 1960–1974 гг. — Ред.) вручила мне грамоту за роль крестьянки. Меня быстро одели крестьянкой, и я должна была кричать: „Товарищи! Мы, беспартийные, не можем так работать в революцию, как коммунисты!“ Николай Павлович так смеялся! Он хлопал в ладоши, как ребёнок».
Актриса призналась, что сначала отказывалась ехать к Акимову в Ленинград, но... поехала. Вспоминает Ирина Ивановна и как Акимов был понятен и деликатен, несмотря на разницу в статусе: «Я была глупой необразованной девочкой, а он беседовал со мной так, будто я на пять уровней выше его. Мне было комфортно, я не чувствовала, что между нами есть эта пропасть. Он был невероятный».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
