Юрия Сергеевича Рытхэу считают самым известным чукчей нашей страны, да и всего мира. Выходец из маленького поселения вблизи Уэлена на берегу Берингова пролива, он стал настоящим классиком мировой литературы.
Тем удивительнее, что из его биографии мы точно знаем только дату смерти и место захоронения, а вот обстоятельства рождения, жизнь в ранние годы и даже семейные корни Рытхэу до сих пор малоизвестны. Кем был этот удивительный человек, называвший себя внуком самого известного в Советском Союзе шамана?
Неизвестный из яранги
Начать надо с того, что, разумеется, никакой он не Юрий Сергеевич — у чукчей не было отчеств и фамилий. Поэтому когда чукотскому юноше понадобился паспорт, он попросил разрешения у знакомого метеоролога позаимствовать его имя и отчество. Тот рассмеялся, но согласился.
Непонятен возраст Рытхэу. Как он признавался сам, дата 8 марта 1931-го взята, что называется, с потолка. Просто для того же паспорта нужно было назвать какое-то число и месяц, а широко празднующееся 8 марта показалось ему красивым. К году же Рытхэу подошёл утилитарно, и на склоне лет сам признавался, что проставил нужные цифры в комсомольском билете — единственном документе, который к моменту получения паспорта был у него на руках.
Загадочно и происхождение Рытхэу. Начиная с имени — на языке чукчей это слово звучит, скорее, как Рытгэв, и значит в переводе нечто вроде «забытый, неизвестный, оставленный». Так себе имечко для маленького ребёнка, рождённого в приполярной яранге. Но, видимо, оно отражало действительность — во всяком случае из семьи он постарался уехать как можно раньше.
Зато Рытхэу очень ценил деда. В советское время он боялся признаться, что тот был шаманом, зато после перестройки уже не стеснялся.
«Великий шаман Уэлена Млеткин — уникальный, удивительный человек. В юности проплававший несколько лет на американских китобойных шхунах, побывавший живым экспонатом на знаменитой Этнографической выставке в Чикаго, умевший читать и писать по-русски и по-английски, он выделялся своими способностями настолько, что ездил в Москву к всесоюзному старосте Калинину: просил оставить чукчей в покое и избавить их от советской власти… Именно дед настоял, чтобы имя мне было дано исконно чукотское и знаковое. Оно звучало как Рытхэу, что значит Неизвестный, и сделать его известным полагалось мне на протяжении своей жизни», — так писал Рытхэу.
Известность к нему пришла в Ленинграде. Юрий поступил на филологический факультет ЛГУ.
«Ленинград — это моя вторая родина, место, где я стал писателем. Если бы не этот город, его улицы, его набережные, его воздух — я бы, наверное, так и остался автором очерков в окружной газете», признавался писатель. И расширял свою мысль: «Ленинград в моей жизни — это как университетская скамья для взрослого человека. Я сел на неё юношей с метрикой из яранги, а встал с неё писателем».
Разговор с духами
Удивительный феномен восприятия — чтобы описать Чукотку, ему нужно было физически находиться на берегах Невы. Дистанция в шесть тыс. км работала как увеличитель. При этом отказываться от корней Рытхэу не собирался.
«Юра выделялся тем, что принципиально не носил европейской одежды. Помню, как на спор он в трескучий мороз вышел на улицу в лёгкой кухлянке и торбасах. Мы затащили его обратно, боясь, что он закоченеет, а он смеялся и говорил, что на Чукотке такой мороз зовут «оттепелью». Именно там, в общежитии, он впервые начал рассказывать свои легенды, и мы поняли, что перед нами готовый писатель, а не просто студент», — вспоминал один из его сокурсников.
Ленинград дал Рытхэу не только образование, но и крышу над головой. Его квартира стала своеобразным литературным салоном для «шестидесятников», интересующихся Севером. Здесь бывали улетающие в экспедиции геологи, капитаны ледоколов и молодые поэты. Именно в Ленинграде он начал работать над переводами на чукотский произведений Пушкина, но главное — нашёл метод «художественного перевода» собственного мироощущения на язык мировой культуры. Сам Рытхэу иногда иронизировал над своей связью с городом, но всегда подчёркивал параллелизм между «петербургским духом» и чукотским шаманизмом.
«Петербург — город призраков, великих теней. Мы на Чукотке тоже привыкли разговаривать с духами предков. Может быть, поэтому я чувствовал себя здесь естественно. Меня часто спрашивали, тоскую ли я по тундре? Я отвечал: я ношу тундру в себе, а Ленинград — это мой стол, за которым я эту тундру описываю».
Писатель и власть
После сборников рассказов начинают выходить романы, в 1973 году появляется первая экранизация. Талантливый чукотский юноша пришёлся, что называется, ко двору, ведь он как нельзя лучше иллюстрировал своей биографией те новые возможности, что были открыты для малых народов в Стране Советов. Иностранные языки давались Рытхэу легко, и после того как писатель выучил английский, ему разрешили выезд за границу — он читал лекции в зарубежных университетах, работал в ЮНЕСКО, перезнакомился со всеми мировыми знаменитостями. Разумеется, это накладывало на него и определённые обязательства. Постепенно родившийся в яранге юноша начал превращаться в видного партийного функционера от культуры.
Вот тогда пригодилось умение Рытхэу мастерски менять маски. Например, возникла байка, что писатель, как и представители многих народов Севера, не особенно устойчив к алкоголю. От рюмки Юрий Сергеевич, действительно, не отказывался, но запойным пьяницей не был. А о том, как и ради чего появилась эта легенда, уже в наши дни рассказал председатель Союза писателей Санкт-Петербурга Валерий Попов.
«Рытхэу — это ведь миф. Он блистательно выстроил свою судьбу. Из него вышел удачливый, преуспевающий писатель, и не сволочь. Он ни на кого в своей жизни не настучал. Правда, это не только его заслуга. У Рытхэу был хороший тыл — его жена Галя. Когда Рытхэу разыскивали люди из Ленинградского обкома партии — а разыскивали для того, чтобы Юра кого-то публично заклеймил, — Галя всем отвечала, что мужа вчера споили в издательстве или в писательской организации, и у него нет сил даже опохмелиться, и поэтому вряд ли в течение всей недели он будет в состоянии взять телефонную трубку».
«Чукотский Маркес»
После распада СССР в новых постсоветских странах Юрия Рытхэу перестали печатать. Оказавшись в затруднительном положении, писатель через Чингиза Айтматова познакомился с немецким книгоиздателем Люсьеном Лайтисом, который заключил с писателем контракт на издание его произведений на немецком языке и стал его литературным агентом. В Европе 90-х был колоссальный запрос на этническую литературу, экологическое мышление. Произведения Рытхэу стали выходить во многих странах мира: Франции, Финляндии, Нидерландах, Италии, Германии, Испании, Японии... В ФРГ Рытхэу воспринимали как «чукотского Маркеса». Тираж немецкоязычных книг только одного издательства достигал четверти млн экземпляров.
А сам Рытхэу всё больше и больше говорил про те проблемы, которые принесли России и его родной Чукотке новые капиталистические времена. «Деньги, нефть, золото — это всё пыль. Народ, теряющий сказки, умирает быстрее, чем от голода. Моя задача сейчас — не написать роман, а успеть записать хоть несколько легенд, пока не ушёл последний старик, помнящий голоса духов», — признался он в одном из своих последних интервью.
Внук чукотского шамана ушёл из жизни 14 мая 2008-го. Похоронен на кладбище в посёлке Комарово рядом с могилой жены, ушедшей на несколько лет раньше. Город на Неве дал ему право голоса в мировой литературе. И пока стоит этот город, будет жить и слово Юрия Рытхэу — суровое, как морозный воздух Берингова пролива, и изящное, как классическая архитектура Северной Пальмиры.