Сегодня, 27 октября, ровно год, как не стало петербургского журналиста, эксперта по рынку недвижимости Дмитрия Синочкина. Заслуженный строитель России и почетный меценат Северной столицы Вячеслав Заренков посвятил памяти своего друга рассказ.
Аркадий любил жизнь. Не просто ценил ее — он словно каждый день старался прожить так, чтобы вечером можно было сказать себе:
— Хороший был день.
Наверное, поэтому он никогда не жаловался. Ни на обстоятельства, ни на людей, ни на судьбу. Даже тогда, когда судьба обходилась с ним совсем не ласково.
А еще Аркадий с детства любил лыжи.
В маленьком городке настоящих гор не было, и потому они с мальчишками сами придумывали себе горы. На местных возвышенностях строили снежные трамплины, прокладывали между деревьями трассы и наперегонки неслись вниз, к замерзшей речке.
Падали, разбивали колени, ломали лыжи, возвращались домой мокрые до нитки — и были абсолютно счастливы.
Аркадий вообще обладал удивительным свойством: умел быть счастливым. Позже, уже взрослым, он серьезно увлекся горными лыжами. Сначала осваивал небольшие местные склоны. Потом пришло время настоящих гор — Чехия, Италия, Швейцария. И наконец — Куршевель, знаменитые Три Долины.
Здесь было все, о чем мог мечтать горнолыжник: бесконечные трассы, головокружительные спуски, современные подъемники, ослепительный снег, солнце над вершинами…
И красивые девушки.
Именно здесь Аркадий встретил Татьяну.
Она оказалась такой же бесконечно влюбленной в горы, как и он. Они познакомились утром у подъемника, а уже через несколько часов катались вместе так, словно знали друг друга много лет.
Две недели отпуска пролетели одним мгновением. Они покоряли вершины, спорили, кто лучше проходит сложные участки, смеялись за ужином, ходили на выставки и светские мероприятия, а вечерами долго гуляли по заснеженным улицам.
А потом поняли, что расставаться не хотят.
На одной из вершин, среди ослепительно белых гор Аркадий неожиданно снял лыжную перчатку, достал кольцо и спросил:
— Таня, ты станешь моей женой?
Она рассмеялась, заплакала и бросилась ему на шею:
— Конечно, стану!
В последний день отпуска они решили спускаться медленно. Им никуда не хотелось торопиться. Теперь они были уже не просто Аркадий и Татьяна. Они были жених и невеста.
Они останавливались посреди трассы, обнимались, целовались. Мороз щипал щеки, вокруг лежали холодные снега, а им двоим было жарко.
До конца спуска оставалось совсем немного.
Во время очередной остановки Аркадий вдруг увидел человека, стремительно несущегося сверху.
Тяжелый мужчина потерял управление. Скорость была огромной.
Несколько секунд.
Может быть, даже меньше.
Аркадий понял: тот летит прямо на них.
Размышлять было некогда. Он изо всех сил оттолкнул Татьяну в сторону. А сам даже не успел отвернуться.
Удар.
Темнота.
Очнулся Аркадий уже в больнице. Над ним был белый потолок. Воздух пропитан запахом лекарств. Чужие голоса вокруг.
И Татьяна рядом.
Он попытался пошевелиться и почти сразу понял: произошло что-то страшное. Врач говорил спокойно, осторожно подбирая слова.
Поврежден позвоночник. Прогноз тяжелый. Возможно, нормально ходить он больше не сможет.
Аркадий долго молчал.
Татьяна держала его за руку и плакала.
— Ты только не волнуйся, милый. Я с тобой. Слышишь? Мы справимся. Мы обязательно победим.
Аркадий посмотрел на нее и улыбнулся. Он уже понял главное: жизнь разделилась на две части.
Та, прежняя, осталась там, на заснеженном склоне.
А впереди начиналась другая.
И эту другую жизнь тоже предстояло прожить.
Достойно.
Его мучила только одна мысль — Татьяна. Молодая. Красивая. У нее впереди целая жизнь. Зачем ей инвалид?
— Таня, — однажды начал он, — ты должна хорошо подумать…
Она сразу поняла.
— Даже не смей.
— Послушай…
— Нет, это ты меня послушай. Ты сделал мне предложение на вершине. Я согласилась. Думаешь, несколько сломанных позвонков могут отменить мое согласие?
Аркадий впервые за долгое время рассмеялся.
— Упрямая.
— У тебя научилась.
А потом началась борьба. Долгая. Изнурительная. Такая, о которой обычно не рассказывают в красивых историях. Операции. Больничные палаты. Реабилитационные центры. Бесконечные упражнения.
Первые попытки встать.
Первое падение. Второе. Десятое.
Иногда боль была такой, что темнело в глазах.
Но если кто-нибудь спрашивал:
— Аркадий, может, хватит на сегодня?
Он отвечал:
— Еще раз.
Поднимался.
И снова делал шаг.
Татьяна видела, как по его лицу течет пот, как белеют пальцы, сжимающие костыли.
— Тебе больно?
— Нормально.
— Аркаша…
— Таня, все хорошо.
Это его «все хорошо» со временем стало почти семейной поговоркой. Когда было особенно плохо, он говорил:
— Все хорошо.
Когда требовалась помощь:
— Я сам.
Когда друзья предлагали что-нибудь сделать за него:
— Спасибо. Не надо. Справлюсь.
Он не хотел, чтобы его жалели. Сочувствие принимал. Дружбу принимал. Любовь — особенно. А вот жалость — никогда.
Он так и не восстановился полностью. Ходил тяжело, с костылями. Каждый лестничный пролет становился маленькой горой, которую приходилось покорять. Но Аркадий уже знал, как покоряют горы. Не обязательно взлетать на вершину одним рывком. Иногда достаточно сделать один шаг, потом еще один, и еще… Главное — не останавливаться.
Он стал очень хорошим журналистом. Может быть, именно пережитое научило его особенно внимательно слушать людей. Он умел увидеть за обычными словами человеческую судьбу, почувствовать чужую боль — и при этом никогда не выставлял напоказ собственную.
Мы дружили. Я не раз предлагал ему помощь. Иногда видел, как трудно ему подняться, донести вещи, открыть тяжелую дверь.
— Аркадий, давай помогу.
Он улыбался:
— Слава, я сам.
— Да что ты все сам да сам?!
— Пока могу сам — значит, все хорошо.
Вот таким он был.
У него была любимая Татьяна. У них родились двое замечательных детей. Были дом, работа, друзья. И если кто-нибудь спрашивал его:
— Аркадий, ты счастлив?
Он отвечал без раздумий:
— Конечно!
И это не было бравадой. Он действительно считал себя счастливым. Потому что для него счастье заключалось не в том, чтобы судьба избавила тебя от испытаний. Счастье — это когда тебе есть ради кого вставать утром. Даже если вставать очень трудно.
Потом наши дороги на несколько лет разошлись: мы не виделись около пяти лет. Иногда я вспоминал Аркадия, собирался позвонить — и, как это часто бывает, откладывал. Казалось, впереди еще много времени.
А однажды неожиданно получил от него сообщение: «Слава, я хочу взять у тебя интервью. Ты согласен?»
Я улыбнулся. «Аркадий! Конечно, согласен», — подумал с теплотой и тут же набрал его номер.
Тишина.
Позвонил еще раз. Тишина. Через несколько минут пришло сообщение: «Я не могу говорить. Пришлю вопросы».
Я удивился и почувствовал неладное: «Что случилось?»
Ответа не получил.
Только позже от общих знакомых я узнал правду.
Рак горла. Тяжелая операция. Аркадий потерял возможность говорить.
Я сидел с телефоном в руках и не мог поверить.
Человек, который всю жизнь разговаривал с людьми, задавал вопросы, брал интервью, спорил, смеялся, рассказывал истории, теперь не мог произнести ни слова.
Я написал ему: «Аркадий, дай адрес. Я приеду. Что тебе нужно? Какая помощь? Скажи только».
Ответ пришел быстро: «Нет. Не надо приезжать. Я в порядке. У меня все хорошо».
Я перечитал сообщение несколько раз.
«У меня все хорошо».
Господи…
Он умирал.
И писал мне: «У меня все хорошо».
Таким был Аркадий.
Он не хотел, чтобы друзья увидели его беспомощным. Не хотел, чтобы кто-нибудь сидел рядом и жалел его. Свою боль он оставлял себе. А людям отдавал другое — улыбку, работу, внимание, жизнь.
Даже сейчас он не просил помощи.
Он работал.
Вскоре пришли вопросы для интервью. Я отвечал. Он присылал следующие. Я снова отвечал.
Так продолжалось несколько дней.
Я иногда забывал, что где-то на другом конце этой переписки сидит тяжело больной человек. Потому что в его вопросах не было ни одного слова о болезни. Ни одной жалобы. Ни одного намека: «Мне плохо». Только работа и только жизнь.
Наконец Аркадий прислал готовый текст интервью. Я внимательно прочитал и написал: «Отлично. Можно печатать».
Он ответил коротко: «Спасибо, Слава».
Через два дня интервью вышло в солидной газете. Я держал ее в руках и радовался за него. Он сделал это. Несмотря ни на что. Еще одна работа закончена. Еще одна маленькая вершина покорена.
А через два дня мне сообщили: «Аркадия не стало».
Я долго смотрел на его последнее сообщение.
«Спасибо, Слава».
Вот и все.
Тогда я осознал, что это было не просто очередное интервью журналиста. Это было последнее интервью Аркадия. Наша последняя «встреча» и последняя покоренная им вершина.
Я подумал о том, через сколько ему пришлось пройти, и вдруг ясно понял, что если бы за несколько часов до смерти кто-нибудь спросил его: «Аркадий, как ты?» — я знаю, что бы он ответил.
Так же, как отвечал всегда:
— У меня все хорошо. Я счастлив.
Он не победил смерть. Ее не побеждает никто. Но он не позволил ей победить себя раньше времени.
До последнего вздоха Аркадий оставался тем человеком, которым хотел быть: сильным, независимым, любящим жизнь. Человеком, который никогда не просил судьбу облегчить ему дорогу. Он просто шел по ней. Шаг за шагом.
До самого конца.
Светлая память тебе, Аркадий. И спасибо за твое последнее интервью.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
