Каждое утро — в шесть. Неважно, что за окном: дождь, снег или град. Подъём, школьный стадион, зарядка — и только потом уроки. Никаких скидок на возраст и погоду.
Так сыновья Михаила Боброва вспоминают своё детство. Для Петербурга их отец навсегда остался легендарным военным альпинистом, который в 18 лет под обстрелами забирался к ангелу Петропавловского собора, чтобы золотой шпиль перестал служить ориентиром для немецкой артиллерии. Для Михаила и Александра Бобровых он долгие годы был прежде всего папой — человеком, который будил их затемно, водил в горы и вместо нравоучений предпочитал собственный пример.
Масштаб его личности сыновья, признаются они, поняли гораздо позже.
Михаила Михайловича нет уже восемь лет. Но история Бобровых продолжается: в семье живёт несколько поколений Михаилов Михайловичей, хранятся пожелтевшие фронтовые документы и награды, а сыновья думают, как сохранить отцовский архив уже для следующих поколений.
«Как мы можем такой город немцам отдать?»
8 сентября 1941 года вокруг Ленинграда сомкнулось кольцо блокады. Среди множества задач, от которых зависела жизнь города, была одна совершенно необычная: нужно было заставить исчезнуть его золотые шпили и купола.
В мирное время они формировали знаменитый силуэт Ленинграда. Во время войны превратились в удобные ориентиры. Блестевшие днём и даже при лунном свете высотные доминанты помогали противнику корректировать огонь.
Для маскировки в городе сформировали специальную бригаду. Самые сложные работы на Адмиралтействе, Петропавловском и Исаакиевском соборах, Инженерном замке выполняли пятеро альпинистов — Михаил Бобров, Алоизий Земба, Александра Пригожева, Ольга Фирсова и Михаил Шестаков.
Боброву тогда едва исполнилось 18.
К войне он, впрочем, успел подготовиться лучше большинства сверстников. Альпинизмом занимался с 1939 года, а уже летом 1941-го добровольцем ушёл на фронт и оказался в специальном разведывательно-диверсионном отряде. После тяжёлой контузии попал в госпиталь. Там его и нашёл довоенный товарищ Алоизий Земба: городу требовались люди, которые умеют работать на высоте.
— Отец дома никогда особо не распространялся о своих заслугах, — рассказывает его младший сын Александр Бобров. — Я, наверное, классе в восьмом или девятом впервые услышал от него: «Завтра будем подниматься на шпиль Петропавловского собора». Спросил: «А что там интересного?» Он говорит: «Сынок, тебя там будут снимать. Потом в новостях посмотришь». Тогда я впервые и узнал, что он был причастен к маскировке Петропавловки. Но сначала даже особого значения этому не придал: ну маскировали и маскировали.
Реальность была куда страшнее этой почти будничной формулировки. Петропавловский шпиль поднимается на 122,5 метра. Зимой 1941-го работы шли в мороз, голод и под огнём. Днём маскировщиков замечал противник, поэтому значительную часть работы приходилось вести ночью. Сам Бобров позднее вспоминал в блокадных дневниках декабрьский мороз в 34 градуса, обледеневший металл и слабость от голода.
Добраться требовалось до самого шара под ангелом.
— Отец рассказывал, что срывался пять раз, — говорит Александр. — Не хватало сил от голода. А там, у самого шара, начинается отрицательный угол. Нужно буквально выйти руками за изгиб. Пять раз он летел вниз и повисал на страховке. На шестой получилось.
Наверху 18-летний парень обнял ангела и впервые за несколько минут смог перевести дыхание.
— Он рассказывал мне: «Саша, я посмотрел тогда на город с высоты и подумал: ну как мы можем такой город немцам отдать? Никогда».
После этого романтика заканчивалась и начиналась тяжёлая работа: блоки, верёвки, подвесные люльки, краска, которую на морозе приходилось разогревать. Петропавловский шпиль и купол Исаакиевского собора покрывали серой краской; другие позолоченные доминанты приходилось закрывать специально изготовленными чехлами.
При этом главным противником иногда оказывалась даже не высота, а голод.
— Отец говорил: «Саша, голуби — это такая вкуснятина! А вот вороны — такая дрянь. Ты ворону никогда не ешь», — смеётся Александр.
Птиц ловил для голодавших альпинистов сторож Петропавловской крепости. Первую блокадную зиму не пережили Алоизий Земба и Александра Пригожева. Оба умерли в 1942 году. Весной продолжать маскировочные работы пришлось Михаилу Боброву, Ольге Фирсовой и Михаилу Шестакову.
«Да какой там „За Сталина“!»
Для самого Боброва шпили были лишь одной главой войны.
Ещё до работы высотником он ходил в немецкий тыл. Одна история особенно запомнилась сыну. Во время первого боевого выхода юный разведчик впервые убил человека — почти такого же молодого немецкого солдата.
— Отец до войны стрелял только в тире. А здесь подошёл и увидел молодого рыжего немца лет девятнадцати. И его просто заколотило: он понял, что впервые убил человека. Рядом был старшина, прошедший финскую войну. Он сказал: «Миша, не ты бы его, так он тебя».
Вскоре отряд попал в окружение. Из более чем сотни бойцов при прорыве, по рассказу Боброва, к своим вышла лишь небольшая группа.
— Он вспоминал: «Бегу, ору как безумный и стреляю во все стороны». Я спрашивал: «Папа, „За Сталина!“ кричал?» А он смеялся: «Да какой там „За Сталина“! Я просто дико орал от страха».
Такой отец и остался в памяти сыновей: бесстрашный — но вовсе не потому, что никогда ничего не боялся.
После Ленинграда его направили на Кавказ. Там Бобров стал инструктором 105-го отдельного горнострелкового отряда и воевал против подготовленных немецких горных частей. Позже преподавал военный альпинизм и горнолыжное дело.
С одним из противников судьба устроила ему невероятную встречу через 17 лет.
Во время боя под Местией советские бойцы взяли двух раненых немецких егерей в плен и не дали им погибнуть. Одним из них был Отто Бауэр. В 1960 году Бобров приехал в Рим уже как тренер советской сборной по современному пятиборью — и неожиданно встретил того самого немца. Бауэр оказался тренером немецких гребцов.
После войны бывшие противники переписывались и встречались вплоть до смерти Бауэра в 1978 году. Сам Бобров впоследствии писал об этой истории много, отмечая, что людям лучше встречаться на спортивной арене, чем смотреть друг на друга через прицел.
Папа выходит на зарядку
Парадокс в том, что обо всём этом собственные дети Боброва долго знали куда меньше, чем можно представить.
— Масштаб отца как исторической личности мы осознали уже в зрелом возрасте, — признаётся старший сын Михаил Бобров. — В детстве и юности относились к нему просто как к отцу. Наверное, это свойственно всем: родители рядом, и кажется, что поговорить ещё успеешь.
Зато совсем другую сторону характера отца мальчики знали прекрасно.
Подъём в шесть утра. Гантели. Эспандеры. Бег.
— Хочешь ты этого или нет, существовало одно слово — «надо», — вспоминает Михаил. — На зарядку отец всегда выходил вместе с нами.
В 1962 году родители взяли обоих сыновей на Кавказ. Александру было всего семь. Из Терскола семья отправилась через перевал Донгузорун в семидневный поход.
— В конце я перед всем строем получил значок и удостоверение «Турист СССР», — улыбается Александр. — Гордый ходил потом с этим значком в школу.
Спортивная закалка дала результат. Оба сына окончили Ленинградский кораблестроительный институт и стали мастерами спорта по академической гребле.
Старший Михаил выступал на всесоюзном и международном уровне, прошёл несколько олимпийских циклов. Александр также серьёзно занимался греблей, а позднее служил в органах внутренних дел.
Но дома отец не превращался в полковника-командира.
— Он никогда не читал нам нотаций и практически не ругался, — говорит Михаил. — Его принцип был очень простой: «Делай как я».
Даже после застолий в гостеприимной Сванетии Бобров ровно в шесть утра вставал, брал гантели и выходил бегать по горной дороге.
— Он не был суровым воякой, который только и думал о лозунгах, — вспоминает сын. — Был очень тонким, сентиментальным человеком. Мог на что-то обидеться. Но всегда умел без лишних эксцессов вернуться к делу.
«Зазнайства не было ни грамма»
Александр Бобров хорошо помнит момент, когда отец вдруг перестал быть для него только папой.
В 1994 году позвонила мама: Михаилу Боброву присваивают звание почётного гражданина Санкт-Петербурга, после церемонии надо организовать приём.
— Тогда я впервые осознал весь масштаб его личности. До этого видел пачки поздравительных открыток от фронтовиков, которые приходили на праздники. Но когда появилось такое общественное признание, имя Михаила Михайловича стало звучать повсюду.
Звание почётного гражданина Михаил Бобров получил в 1994 году. Но слава вообще мало меняла жизнь самого Михаила Михайловича.
После войны он окончил Военный институт физической культуры, стал одним из создателей советской школы современного пятиборья, тренировал спортсменов, два десятилетия возглавлял кафедру физической подготовки в Военной академии имени Можайского. Позже преподавал в вузах, работал консультантом и постановщиком трюков на «Ленфильме». В 75 лет побывал на Северном полюсе и был отмечен как старейший его покоритель, а в 78 снова поднялся на шпиль Петропавловского собора.
Его чествовали губернаторы, полные залы вставали при его появлении.
— Но зазнайства какого-то у отца не было ни грамма, — говорит Александр.
Куда важнее собственного имени для него был сам город.
«Какая красота — Питер! Другого такого нет!» — говорил Бобров в одном из последних интервью.
Четыре Михаила
Есть у Бобровых и семейная традиция, которая почти превращает их родословную в счёт поколений.
Сам легендарный альпинист называл себя Михаилом Михайловичем Бобровым Пятым. Его старший сын стал шестым, внук — седьмым, правнук — восьмым.
Ещё в 2008 году Бобров с гордостью говорил spb.aif.ru: «Сейчас здравствуют четыре Михаила: я, мой сын, внук и правнук».
— Когда я понял, что вокруг одни Михаилы Михайловичи, а меня назвали Александром, в шутку сказал: «Тогда я буду Александром Ларисовичем!» — смеётся Александр.
В честь мамы — Ларисы Ильиничны.
Она сама была человеком совсем не рядовой судьбы. Участница Великой Отечественной войны, впоследствии кандидат географических наук, она прожила с Михаилом Бобровым больше полувека и вместе с ним растила двух сыновей.
Сегодня для старших потомков Михаил Бобров ещё остаётся родным человеком. Для младших он постепенно становится уже историей.
— Для моего сына он был просто любящим дедушкой, который много занимался его воспитанием, — рассказывает Михаил. — А для правнука — уже легендарная личность. Спросите его, кто его прадед, он с гордостью скажет: «Почётный гражданин Санкт-Петербурга».
Главная ценность
Михаила Боброва не стало 19 августа 2018 года. Ему было 95 лет.
После его смерти у сыновей осталось многое из того, что прежде просто было частью родительского дома: награды, парадный китель полковника, фотографии, книги, старые документы. Среди них — пожелтевшее предписание молодому красноармейцу Боброву от Разведуправления Северного фронта о направлении в тыл противника.
Что-то из семейного архива уже передали музеям и архивистам, что-то по-прежнему хранится дома. А в 2022 году в сквере на улице Красного Курсанта, где жил Михаил Бобров, установили памятный знак. На открытие пришли сразу несколько поколений семьи: сыновья Михаил и Александр, внук Михаил и правнук — уже восьмой Михаил Михайлович Бобров в роду.
Для сыновей человек, маскировавший шпили блокадного Ленинграда, долгие годы был прежде всего отцом, который поднимал их в шесть утра на зарядку и водил в горы. Для правнука Михаил Бобров — уже герой семейной истории и почётный гражданин Петербурга.
Сам Михаил Бобров, кажется, вряд ли стал бы долго рассуждать о собственном месте в истории. Сын Александр вспоминает финальные слова его автобиографической книги:
— «Самое главное моё богатство в жизни — это мой город и мои друзья».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
