Поставленная в Мариинском театре опера «Аида», спектакль Александринского театра «Обломов» и «Преступление и наказание» Театра балета Бориса Эйфмана признаны лучшими по итогам прошлого сезона.
Как создавались эти работы? Что хотели сказать режиссёры, исполнители главных ролей? И какой была реакция зрителей на новое прочтение классики?
Личная трагедия героев
«Аида» Верди — шедевр итальянской оперы. Она была заказана композитору к открытию Каирского театра (1 ноября 1869 года. — Ред.) и завершению строительства Суэцкого канала (торжественно запустили судоходство 17 ноября того же года). И хотя Верди не успел к указанным срокам, опера с успехом прозвучала в Каире в 1871 году и с первого показа завоевала любовь зрителей.
В России премьера состоялась в Большом (Каменном) театре в 1875-м, а через два года Императорская русская оперная труппа представила сочинение Верди на сцене Мариинского на русском языке. Звучала она там (тогда театр назывался Кировским) и в советское время, а её новейшая история началась в 1998 году.
Над нынешней версией «Аиды» работала интернациональная команда под руководством известного итальянского режиссёра Джанкарло дель Монако. Его постановка отличается масштабностью и интересными техническими решениями, в ней задействованы несколько сотен артистов, создано около 400 костюмов. Эффект усилили исторически достоверные декорации и грандиозные десятиметровые колонны и статуи. При этом на первом плане для режиссёра оставалась личная трагедия героев.
«Я видел эту оперу в современном или, наоборот, классическом стиле. Есть и постановки, в которых всё построено на ожидании триумфального марша, — рассказал режиссёр. — Но я воспринимаю „Аиду“ как оперу очень личную, даже интимную, наподобие „Дон Карлоса“. Всё здесь — персональная драма, которая происходит на фоне политических событий».
Вместе с прославленными мастерами на сцену вышел и необычный артист — пятнадцатилетний питон Тигруля. Длиной 2,5 м и весом 20 кг. Это был первый случай в репертуаре Мариинского, когда на сцене появилась настоящая рептилия. Джанкарло дель Монако объяснил: змея для него — символ тьмы и мрака, что перекликается с древнеегипетской мифологией, где обожествляли животных. И хотя многим зрителям такое решение показалось спорным, главное — всё вместе принесло успех.
Русская матрица
«Обломов» по роману Ивана Гончарова стал первым спектаклем Андрея Прикотенко в Александринском театре. В этой постановке режиссёр продолжает ряд работ, где исследуется «русская матрица». Не случайно сам Гончаров писал: «...Я инстинктивно чувствовал, что в эту фигуру вбираются мало-помалу элементарные свойства русского человека...»
Кто же такой Обломов? Прекраснодушный лентяй, безвольный тип, прикованный к дивану? Философ, проповедующий «ничегонеделание» в плохо устроенном мире? Человек, попавший в ловушку обстоятельств и проигравший саму жизнь? Прикотенко создаёт свою собственную сценическую историю. Он видит в главном герое Ивана-дурака, юродивого, воля которого скована мечтами о чём-то нереальном. Причём в позиции Обломова режиссёр находит не только безволие, но и немало деятельной энергии. Однако тот будто вязнет в «обломовщине», оказывается опутанным, как в коконе.
«Илья Ильич говорит: я родился с ощущением, что моё счастье — в области недостижимой мечты, — объясняет свою позицию Андрей Прикотенко. — Всё его существо устремлено в сторону прекрасной, удивительной Обломовки, и в то же время он понимает, что это даже не утраченный, а просто невозможный рай. Мы к нему стремимся, но изначально обречены никогда не прийти. И этот высокий идеализм парализует человеческую волю. У Гончарова есть изначально заданное пространство. Квартира на Гороховой улице, из которой Обломова выгоняют. Но в спектакле он так никуда и не переедет».
В то же время, по словам Прикотенко, практичный Штольц не понимает, что обломовская мечта — утопия, и пытается его убедить: надо идти по шажочку, step by step, и вообще суть жизни в самом движении, а не в цели. «В этом герои Гончарова разнятся, — уверен режиссёр. — Штольц находится в буквальном движении, а Обломов, безвольный физически, обладает внутренней энергией».
Удачей спектакля критики считают и работу актёра Ивана Труса, сыгравшего роль Обломова. Он воплотил на сцене образ, «которого ещё никогда не было, которого мы не видели и не ожидали». Впечатлил спектакль и жюри нескольких престижных фестивалей, где безоговорочно был признан одним из лучших.
Тварь дрожащая?
Премьера хореографической интерпретации знаменитого романа Достоевского прошла в сентябре 2024 года. Это уже третий роман классика, к которому обращается народный артист России Борис Эйфман. В 1980-м появился балет «Идиот», а затем «По ту сторону греха» — новое пластическое прочтение «Братьев Карамазовых».
Вот и сейчас Эйфман не просто берёт хрестоматийный текст, а пытается дать собственные ответы на вопросы о внутренней природе человека и значении моральных ориентиров. А также показать, что происходит, когда люди переступают через эти принципы.
«К этому произведению я шёл всю сознательную жизнь, то приближаясь к нему, как к неприступной цитадели, то отдаляясь в сомнениях и нерешительности, — рассказал Борис Эйфман. — В нашем спектакле мы не пересказываем сюжет книжного первоисточника, но интерпретируем в танце эмоциональный и идейный мир ключевых персонажей Достоевского. Каждый из них — микрокосм, преисполненный запредельных страстей и сталкивающийся с неразрешимыми противоречиями».
По-своему показывает сложный и неоднозначный образ Раскольникова исполнитель главной роли Владимир Афоничкин.
«Мы с Родионом ровесники, — говорит артист. — Думаю, за счёт этого мне легче понять героя, его эмоции, чувства. Раскольников стремится изменить мир к лучшему, и к этому его подталкивают людские страдания и неприятие несправедливости устройства общества».
В этом спектакле балетмейстер впервые обратился и к творчеству известного советского композитора, ученика Дмитрия Шостаковича Бориса Тищенко.
«Я очень рад, что возвращаю имя Тищенко в театр. Он достоин этого», — подчеркнул Борис Эйфман. Кроме того, мелодическую канву балета составили произведения Густава Малера и митрополита Илариона (Алфеева). Ну а прозвучала музыка к «Преступлению и наказанию» в исполнении Губернаторского симфонического оркестра Санкт-Петербурга под управлением Антона Лубченко.
«Достоевский знал многое, но не всё. Он, например, думал, убьёшь человека — станешь Раскольниковым. А мы сейчас знаем, что можно убить 50 человек и вечером отправиться в театр», — писала Ахматова. И Эйфман при помощи танца полностью погружает нас в это «душевное подполье» — «химические процессы», которые происходят в душах людей.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
