В сентябре 2026 года исполняется 120 лет со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича — композитора, который прожил и пропустил через себя одну из самых сложных эпох российской истории и сумел рассказать о ней языком музыки. Дмитрий Шостакович родился в 1906 году в Санкт-Петербурге. Его жизнь вместила революцию, две мировые войны, блокаду Ленинграда, периоды признания и опалы.
Его произведения стали отражением времени. Седьмая («Ленинградская») симфония гремела в осажденном городе символом мужества, а более поздние сочинения стали философскими размышлениями о человеческой судьбе, страхе, свободе и достоинстве.
Музыка — инструмент, которым Шостакович продолжает говорить со своим временем.
Музыка, ставшая частью города
Если вы окажетесь на станции метро «Проспект Просвещения» в Петербурге, обязательно пройдите несколько минут до улицы Шостаковича. Именно в этом сквере установлен памятник великому композитору.
Есть искусство, которое заставляет остановиться, разглядеть каждую линию и найти отзвук чего-то личного в своей душе. Скульптура Шостаковича — пример такого творения. Здесь звучит его музыка, прохожие замедляют шаг, а в памятные даты сюда приходят с цветами. Так город продолжает разговор с человеком, чьи произведения стали музыкальной летописью XX века, а сквер превращается в пространство памяти, где музыка живёт за пределами концертных залов.
Автор монумента — скульптор Константин Гарапач — любезно согласился дать нам небольшое интервью. Беседа получилась по-настоящему тёплой и душевной, благодаря ей мы взглянули на Шостаковича глазами творца и художника.
— Константин, расскажите о своём творческом пути, что привело вас к скульптуре?
— По профессии я скульптор-художник. Занимаюсь скульптурой с самого детства, а точнее, с пятого класса. Учился в художественной школе, а после её окончания поступил в Академию художеств — Ленинградский институт живописи скульптуры и архитектуры имени И.Репина.
Сейчас я занимаюсь монументальной скульптурой и мелкой пластикой. В Петербурге есть хорошо знакомые вам памятники и объекты, в создании которых я принимал участие или был их автором. Например, 3-метровый памятник Путилову возле Кировского завода, мемориальный комплекс в Александро-Невской лавре, сквер Петра Семененко и многие другие.
Но самое интересное место, где я воплощаю все невероятные идеи, — это Гранд Каньон. Это моя счастливая звезда, неожиданно упавшая с небес. Однажды мне посчастливилось познакомиться с Муссой Хабалевичем Экзековым. Как раз в этот момент у него родилась идея создания монумента Дмитрия Шостаковича.
— Расскажите, как появилась идея создания скульптуры и как определяли, кто будет работать над её созданием?
— У Муссы Хабалевича появилась простая и гениальная идея — поставить памятник Дмитрию Шостаковичу на улице, носящей его имя. Задача требовала творческого решения, поэтому был организован городской конкурс на создание монумента. Провели два тура, и на втором мой эскиз стал победителем. В выборе моего проекта большое значение имело мнение Максима Шостаковича, сына Дмитрия Дмитриевича.
Сама идея установки памятника не в центре города казалась для многих неправильной. И даже у Максима Дмитриевича были колебания. Но с течением времени я заметил одну очень важную вещь. Я увидел, насколько Мусса Хабалевич верил в этот проект. Это было чистое и твёрдое намерение мецената, желающего подарить городу право на память. Когда я увидел его решительность, стало понятно, что всё получится.
И, действительно, всё получилось: 25 сентября 2009 года, в день рождения Дмитрия Шостаковича был открыт первый в России памятник, изображающий композитора в полный рост. На открытии присутствовал и сам Максим Шостакович.
— Возвращаясь к эскизам, каким был ваш первый взгляд на образ композитора?
— Людям нравится, правда. А моя задача как скульптора — найти струны этой правды. Я углублялся в изучение образа Шостаковича, подходя к нему то с логической точки зрения, то с эмоциональной. Я читал его биографию, слушал симфонии, изучал образ. Так выточилось моё видение.
У меня появлялся один эскиз за другим. И настал момент, когда я отправил Максиму Дмитриевичу фотоальбом с ходом всей работы. Через некоторое время он позвонил лично и сказал: «Вы знаете, мне так понравился ваш проект. Я хочу, чтобы он был реализован. Пожалуйста, продолжайте. Я желаю вам удачи». После звонка я понял, что мы на правильном пути.
— Что было важнее: добиться портретного сходства или передать эмоции и характер?
— Я изображал человека. Но также изображал и его произведения. Эти понятия должны быть аккумулированы в скульптуре. В одной человеческой фигуре нужно изобразить эмоцию, рассказ, состояние — статую нужно наполнить содержанием. Я начал работу с музыки. Но возник вопрос: «А какая музыка?». Дмитрий Шостакович написал очень многое. Всё вместе просто невозможно передать. Нужно что-то определённое, характерное, важное. Ответ прост и одновременно гениален — конечно же, Седьмая симфония.
Когда мы говорим о Шостаковиче, мы вспоминаем Ленинградскую симфонию. В этом его характер, это я в нём и увидел. За внешним, кажется, безэмоциональным и сдержанным человеком внутри таилось очень сильное напряжение. Это интеллектуальная пружина, породившая из его души музыку.
Но в скульптуре есть и другие тонкости. Особенно в той, которая выставляется на общественное обозрение, существует в архитектурном пространстве.
На территории, где поставлен монумент, проходят коммуникационные пути, линия метрополитена, электричество, вода. В результате остаётся маленький кусочек для творчества, где мы можем поставить фундамент. Появляются сжатые условия, и ты остаёшься один на один с этой головоломкой.
В процессе создания монумента и преодоления всех препятствий огромную роль сыграл Мусса Хабалевич. Он благоустроил территорию вокруг, создал уникальное пространство, которое соответствует образу Шостаковича и становится культурной точкой притяжения для жителей района.
— Что должен почувствовать человек, глядя на скульптуру Дмитрия Шостаковича?
Первым эскизом была стоящая фигура — Шостакович-солдат или воин, который шёл в ритме Седьмой симфонии.
Но с высотами домов, со спецификой расположения я понял, что там должна быть другая композиция. И у меня родился иной образ. Дмитрий Дмитриевич играл на фортепиано. Поэтому, если вы посмотрите на скульптуру, он сидит в позе музыканта: левая кисть выдвинута вперёд, а нога согнута так, будто нажимает на педаль. Это фигура композитора, который в этот самый момент сочиняет музыку. Вокруг него реальность превращается в фантазийность, условность. Он в процессе написания шедевра. Напряжение читается в его глазах, кистях, в сухожилиях. Ещё миг — и мы услышим, как из-под его руки появляется музыка. Взгляните на его правую руку: она не прикасается к нотам, она парит. И в этом пространстве зарождается энергия. Там что-то возникает, происходит магия.
— Что в биографии Шостаковича впечатлило вас больше всего?
— Я очень долго изучал, впитывал и создавал представление об этом человеке. Важно было понять его характер, особенности личности, объединить внутреннюю напряжённость с внешней застенчивостью. Меня сильно впечатлила заметка о том, насколько скромным и даже незаметным был Дмитрий Шостакович. Он построил железную стену вокруг себя и был где-то там, внутри. Этой стеной он отгородился от всего мира, чтобы спасти свой талант. А спасение было в музыке.
Во время открытия скульптуры Максим Дмитриевич Шостакович обнял памятник и заплакал. Это было фантастически. Все хотят в скульптуре увидеть родственников, которых больше нет с нами, ожившими. Достичь такой похвалы скульптору очень сложно. Мёртвых не воскресишь.
— Главным инструментом Шостаковича была музыка. Как возможно этот вид творчества отразить в бронзе?
— Как раз это меня больше всего и завораживает. Когда бронза, твёрдая, тяжёлая, вдруг выражает какую-то лёгкую мысль — это чудо. Я создавал то, что чувствовал, а руки и профессионализм сами делали то, что нужно.
Формы в скульптуре не изображают ничего буквально. Здесь нет, например, нотных листов — есть ассоциативные линии, представление о том, что эти листы есть. В монументе можно заметить метафору времени. Время нестабильно, как и музыка, это текучая субстанция. Это ощущается и в скульптуре — её линии живут своей жизнью, плавно перетекая по монументу.
— Как изменился образ Шостаковича, когда рядом заиграли его симфонии?
— Фигура Шостаковича смотрит в сторону «Гранд Каньона». И что он может там увидеть? Конечно, музыку.
Он смотрит на четыре фигуры — это «Времена года» Вивальди. Рядом с Шостаковичем музыка звучит монументально, масштабно: здесь брусчатка, гранит, образы, связанные с «Ленинградской» симфонией. А дальше музыка словно начинает течь в сторону «Гранд Каньона» и постепенно становится светлее, легче, радостнее.
Там уже танцуют нимфы — музыка приобретает совсем другое настроение. А затем появляется и музыкальный фонтан «Мир детям», где звучат песни детей на разных языках мира.
Получается своего рода движение от серьёзной, драматичной музыки Шостаковича к свету, радости и детским голосам.
— Какой момент работы был для вас самым сложным?
— Самым сложным было осознание ответственности. Я видел, насколько этот проект был долгожданным, знал, как Мусса Хабалевич, несмотря на все сложности, боролся за создание монумента. И я понимал: чтобы появился такой памятник, одного скульптора недостаточно. Нужны люди, которые верят в замысел художника, готовы его поддерживать и подставить плечо. Это всегда совместная работа.
А сделать памятник Дмитрию Шостаковичу, наверное, хотел бы каждый скульптор. Это имя огромного масштаба, и вокруг него всегда будут большие ожидания. При этом есть множество знаменитых, выдающихся мастеров, каждый из которых мог бы предложить своё видение.
Поэтому, когда я взялся за этот проект, я столкнулся не просто с творческой задачей, а с огромной ответственностью. Нужно было не просто создать хорошую скульптуру — нужно было найти свой язык, через который можно было бы рассказать о композиторе и при этом соответствовать масштабу его личности и музыки.
— Может ли стать ваша скульптура точкой знакомства молодого поколения с Шостаковичем?
— Без сомнений, так и есть. Монумент установлен в месте, где каждый день проходят тысячи людей. Дети воспринимают скульптуру просто громадной, Я точно знаю, что они запечатлят в памяти этот образ, и эмоции с которыми на него впервые посмотрели.
— Есть такое мнение, что Шостаковича нельзя понять без знания контекста истории XX века. Как вы считаете, чтобы слушать его симфонии, важно понимать исторический контекст?
Музыка имеет собственную ценность, характер, и отпечаток эпохи. Седьмая симфония значима исторически, она звучала в блокадном Ленинграде по всем громкоговорителям, чтобы даже фашистские войска услышали её. Она давала людям чувство, что с ними правда, Бог, с ними искусство.
— Что бы вы хотели, чтобы человек почувствовал, когда впервые смотрит на вашу скульптуру?
— Всё, чего я хочу — чтобы она привлекала внимание. Это, кстати, ещё одно достоинство скульптуры, которым я восхищаюсь и пытаюсь передать в своём творчестве. Есть несколько этапов восприятия произведения: сначала вы смотрите на силуэт, потом приближаетесь и видите какое-то содержание, подходите ещё ближе — сознанию открывается больше. А потом, когда приходите домой — находите в этом что-то абсолютно новое для себя.
В завершении интервью, я бы очень хотел поблагодарить, что существуют в мире такие замечательные знакомства, как у меня с Муссой Хабалевичем. Потому что в только в творческих союзах рождаются великие произведения.
В этом году «Гранд Каньон» вновь обращается к наследию Дмитрия Шостаковича. С 8 по 30 сентября на третьем этаже ТРК проходит масштабная интерактивная выставка «Симфония Жизни», посвящённая 120-летию со дня рождения композитора.
Приглашаем Вас по-новому взглянуть на жизнь и творчество Дмитрия Шостаковича — через его музыку, личную историю и историю города, с которым была связана его судьба.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
