13

Владимир Гусев: «Рейтинги в искусстве неуместны»

— Когда вы пришли в музей, он состоял из трех зданий, там работали около 400 человек. Сегодня в вашей империи 16 комплексов. Последнее приобретение — Летний сад. 130 тысяч метров площади, 2,5 тысячи сотрудников, 30 га элитных земель. Сумеете «переварить»?

— Да, Русский сегодня — это целая галактика. Три года назад мы с заместителями «постановили»: больше не расширяться. Потому что известно, как разрушаются империи. Они становятся неуправляемыми! «Завоевание» — увлекательный процесс, но надо еще содержать, охранять, ремонтировать. Но буквально на следующий день раздался звонок из Смольного и нам предложили взять под крыло Летний сад. Я попросил три дня на размышления, снова собрал замов и объявил: как вы решите, так и будет. Все ответили «да».

— Амбиции одержали верх?

— Дело не в амбициях, а в истории. История Петербурга начиналась не только с военных баталий, строительства крепостей, дворцов, но и садов. Петр I с полей сражений писал садовникам: а пришли ли саженцы «из Гишпании»? Как перенесли они дорогу?

30 мая мы открываем выставку «Императорские сады России». Это парад, праздник садового искусства. Конечно, идею надо хорошо «раскрутить». И мы это делаем при поддержке благотворительного фонда принца Майкла Кентского и его супруги принцессы Кентской.

— Значит, разговоры о том, что Чайный и Кофейный домики в Летнем саду передадут под фешенебельные точки питания, а в Михайловском установят «чертово колесо», — беспочвенны?

— Нелепые слухи. Никакой стройки ни в Михайловском, ни в Летнем саду нет и не планировалось… В Летнем мы вскоре начинаем масштабную реставрацию, которую откладывали 60 лет. Еще до войны существовало несколько проектов восстановления, но не хватало ни средств, ни смелости. Сегодня отступать некуда, потому что свой срок жизни есть и у деревьев, и у газонов. Самый старый дуб старше города.

Однако это не значит, что вековые исполины под угрозой. Напротив, мы их подлечим и сохраним. Так что Летний останется таким, каким привыкли его видеть. Надеемся также, что в обновленное пространство вернутся птицы, рыбы. Правда, для этого как минимум надо перестать поливать улицы всякой гадостью, которая потом стекает в пруды.

Музей или склад?

— Почему музеи, бережно хранящие нашу культуру, государство постоянно держит в «черном теле»? Чего стоит последний циркуляр министерства, приказывающий упразднить должности научных сотрудников. Кстати, вы его выполнили?

— Приказ не отменен, но и не начал действовать. Однако функции научно-исследовательского учреждения у нас исчезли. Конечно, мы хотим вернуть этот статус. Как история может существовать без науки? Тогда музей превращается в складское помещение. Об этом хорошо и поучительно сказано у Салтыкова-Щедрина. Губернатор Перехват-Залихватский прославился тем, что въехал в город на белом коне, сжег гимназию и упразднил науку. На этом история города Глупова закончилась. Надеюсь, мы избежим подобной участи.

— Вы как-то рассказывали, что приехали в Ленинград из Твери «с банным чемоданчиком с металлическими уголками». Да и в Северной Пальмире за первые девять лет жизни сменили двенадцать адресов, преимуще.ственно чердаки, коммуналки. Сегодня город пытается вернуть себе столичные функции. Нет ли здесь желания взять реванш за «областную судьбу»?

— Я спокойно отношусь к соперничеству Москвы и Петербурга, тем более что у меня все корни московские. Петербург более нонконформистский, космополитический город. Москва — азиатская, древняя. У Петербурга есть очарование бывшей столицы. Нет жесткой суеты, огромных денег. Ему в большей степени удается сохранить исторический центр. Потому что Москва старинная сегодня практически исчезла. От всех мест, которые я помню с детства, остались лишь кусочки.

— В Питере, увы, новодел агрессивно теснит старинную архитектуру. Мансарды, стеклянные башни появились даже в «золотом треугольнике». В знаменитом доме Чичерина, на углу Большой Морской и Невского, оказывается, хотят устроить бассейн. Скоро и у нас от памятников останутся «кусочки»…

— Понимаю людей, душой болеющих за свой город, но митинговыми страстями сложные вопросы не решаются. Можно красиво сказать: мы — город-музей. Но жить в музее нельзя. Там трудно повернуться, «экспонаты» руками не потрогать, ходить надо только в тапочках. А должны постоянно фонтанировать свежие идеи, новые замыслы, воплощаться смелые мысли.

В мировой практике ситуация не нова. В свое время Мопассан сбежал от Эйфелевой башни в Америку, так как считал, что она изуродует Париж. Теперь это символ Франции. Город должен расти и развиваться, прирастать инвестициями, капиталами. Иначе те же музеи будет не на что содержать.

— Вас порой обвиняют в наличии чрезмерной коммерческой жилки…

— Да, роль директора изменилась. Если раньше он был скорее хранителем, человеком науки, сегодня его задача — наполнить бюджет, привлечь средства, заботиться о «пиаре».

Но мы активно работаем с детьми, имеющими проблемы в развитии, — им предлагаются арт-терапия, программы выходного дня. Для инвалидов у нас созданы все условия на уровне европейских норм. Наша задача — сделать так, чтобы, придя в музей, люди могли провести здесь целый день. Но город для этого должен развивать инфраструктуру, от транспорта до  отелей.

Проверка шедевров

— Год назад побывала на Ямале, и представьте удивление, когда там, за полярным кругом, я очутилась в… Русском музее. Только виртуальном.

— Сегодня у нас уже 36 виртуальных филиалов, и едва ли не каждую неделю приходят новые заявки. Просит Севастополь, на очереди Томск.

В ближайшем зарубежье филиалы открыты в Эстонии, Казахстане. Раньше боялись, что распахнем виртуальные залы — и никто не придет в реальные. А получилось наоборот. Где-то вдалеке человек посмотрел на полотна с помощью электроники — и делает все, чтобы полюбоваться на них в оригинале.

— Говорят, что русское искусство сегодня «догоняющее» по отношению к европейскому.

— Отнюдь! На недавней лондонской выставке открытием стала именно русская часть. Да и в целом нельзя применять в искусстве рейтинговый подход. Культура первой, второй или третьей категории — нонсенс.

— Сегодня то и дело слышишь о громких музейных кражах, подделках, претензиях наследников. Вы организуете до 70 выставок в год. Не страшно, если что-нибудь случится с  бесценными полотнами?

— Всем известны случаи вандализма в Летнем саду, когда изувечили несколько скульптур. В свое время злоумышленники хотели похитить и работы Филонова, но все рисунки вернулись. Только один остался в Центре Помпиду в Париже. Почему-то многие считают, что в музее просто украсть и обогатиться. Это иллюзия. Все попытки воровства, подделок только калечили человеческие судьбы.

Если изучить статистику, видно: чаще потери наблюдаются не на временных экспозициях, а в постоянных коллекциях, фондах. Потому что выставка — это своеобразная форма проверки шедевров. С  ними работают специалисты, зрители. А вот если раритеты лежат без движения — иногда может что-то произойти. Произведения искусства создавались, чтобы их не под замком держать, а показывать широкой публике. Люди и искусство должны стать ближе.

 

Смотрите также:

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Топ 5

Самое интересное в регионах