Они не выбирали, кем родиться, — выбирали, как жить. В одном роду могла звучать армянская, татарская, финская и русская речь, а дети вырастали с убеждением: «Я петербуржец». Spb.aif.ru рассказывает о династиях, где кровь разных народов стала главным капиталом.
Армянские купцы и русские князья
Начнём с фамилий, которые знает каждый, кто хоть раз ходил по Невскому проспекту. Армянская церковь Святой Екатерины. Стоит там с 1780 года, украшает главную улицу города и почти не вписывается в строгий европейский фасад. И стоит она там потому, что её построили Лазаревы — армянские ювелиры, купцы, банкиры, которые к тому времени уже стали частью русской аристократии.
Иван Лазарев, тот самый ювелир, который делал украшения для самой императрицы, не просто дал деньги на храм. Он встроил армянскую культуру в ткань имперского города. Потом к Лазаревым присоединились Абамелики и Манук-Беи — ещё две знатные армянские фамилии. Они породнились, объединили капиталы и влияние, и в итоге армянская колония Петербурга стала одной из самых влиятельных.
Заметьте, эти люди не прятали свои корни. Они строили церкви на главной улице, давали детям русское образование, но не переставали изучать армянский язык дома. Так и получалась «армянская кровь в русском служении».
Сегодня здание церкви — памятник архитектуры. Но если зайти внутрь и прислушаться, можно услышать эхо тех голосов — купцов, которые не выбирали между «здесь» и «там». Они были одновременно.
Татарский след
Теперь — история чуть тише, почти затерянная в архивах. Возьмите практически любую петербургскую фамилию, которая оканчивается на «-ин», «-ов», «-ев». Кажется, исконно русская. А копните.
Вот есть фамилия Болдырев. Что она означает для современного уха? Ничего особенного.
А на самом деле «болдырь» — это ребёнок от смешанного брака, например, сын русского и татарки или калмычки. Это прямое указание на то, как в старину называли людей, чья родословная уже перестала быть моноэтнической.
И таких фамилий тысячи. Они — как напоминание о том, что татарская и калмыцкая кровь веками вплеталась в русскую, особенно в имперской столице, куда съезжались люди со всех концов света. Это не считалось чем-то плохим, просто фактом жизни. А в итоге мы имеем целый пласт петербуржцев, считающих себя русскими, в жилах которых течёт степная кровь.
Когда любовь сильнее законов
XIX век вообще был временем, когда правила стали чуть мягче. В Петербурге, в отличие от провинции, смешанные браки уже не были шоком. Дворяне жили по европейским обычаям, породнились с иностранцами, создавали межконфессиональные семьи.
Звучит красиво, но за этим стояла жёсткая бюрократия. Иноверка (еврейка, католичка, мусульманка) могла выйти замуж за православного, но только если принимала крещение. Это был непростой шаг. Для еврейской девушки он означал разрыв с общиной, с семьёй.
И в Санкт-Петербурге такие разрывы случались часто.
Что интересно: эти браки не считались «смешанными» в глазах закона. Если невеста принимала крещение, она становилась православной, и брак уже считался допустимым с точки зрения церкви. Однако для самой семьи это был настоящий культурный сплав. Дети воспитывались в православной вере, но дома слышали и другие языки, впитывали иные традиции. В одном роду спокойно уживались еврейская музыка, русские песни и европейское образование.
По разным оценкам, за XIX век приняли православие около 90 тысяч евреев по всей империи. Не все они жили в Петербурге, но город был одним из центров таких переходов.
Знаменитые династии
А есть семьи, которые настолько вросли в город, что их национальность уже перестала что-то значить. Возьмём композитора Александра Бородина. Кто он? Однозначно — русский композитор. Но в его жилах текла грузинская кровь — по отцу, князю Гедианову. Бородин родился в Петербурге, умер в Петербурге, стал лицом русской культуры. И это не делает его «меньше» русским или «больше» грузином. Он просто русский композитор с грузинскими корнями. И таких, как он, десятки.
Например, Георгий Баланчин — хореограф, один из самых влиятельных балетмейстеров XX века. Родился в Санкт-Петербурге, отец был грузином, мать — русской. Петербургская балетная школа сделала его великим. Но если бы не эти переплетения культур, случился бы Баланчин? Скорее всего, нет.
Вспомним и Александра Таманяна, архитектора, который реставрировал ту самую армянскую церковь на Невском. Сам он — из армян, но проектировал не только армянские храмы, формировал облик нашего города. И его талант родился на стыке культур.
Петербургские династии не теряли свои корни. Они их трансформировали: в дворянских семьях, где породнились с иностранцами, сохранялись традиции, но менялись форматы жизни. С середины XVIII века большинство петербуржцев жили не большими домами с несколькими поколениями, а в квартирах, где семья состояла из двух поколений. Это меняло быт, делало жизнь более «прозрачной» для окружающих, как говорили историки. Но при этом внутри оставался тот самый культурный код.
Петербург вообще не про «усреднение». Он про «диалог». Одна культура не поглощает другую — они сосуществуют, спорят, иногда конфликтуют, но в итоге создают нечто новое. Национальность как юридическая категория в Российской империи вообще не использовалась до XX века.
А город при этом только выигрывал. Армянские купцы строили храмы. Татарские купцы торговали. Грузинские князья воевали за империю. Еврейские музыканты играли в оркестрах. Финны строили дома. И все они становились «петербуржцами». Не теряя себя.
Что в итоге?
Главное, что выносят потомки этих династий — это ощущение, что принадлежность к какому-то «одному» народу вторична. Первична принадлежность к этому городу и к этой стране. Санкт-Петербург — это не просто место на карте. Это способ жить, где ты вбираешь в себя всё лучшее от каждой культуры, которая здесь оказывается. И это не про потерю идентичности. Это про её расширение.
Фамилии, которые мы сегодня считаем «русскими», хранят в своих корнях карты всей евразийской империи.
И если вы копнёте историю своей семьи, очень может быть, что отыщется тот самый «болдырь» — ребёнок от смешанного брака. Но это не делает вас «менее русским», это делает вас настоящим петербуржцем. Жителем города, где каждая кровь становится частью одной, общей, невской.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
