Народный музей «А музы не молчали...» в средней школе № 235 им. Д. Д. Шостаковича существует свыше полувека. Он уникален: ни один из музеев Санкт-Петербурга так полно и подробно не рассказывает о духовной жизни осаждённого Ленинграда, о его огромном творческом потенциале.
Но как правильно говорить с детьми о войне? И почему этот музей так популярен у школьников? На эти и другие вопросы spb.aif.ru ответила директор музея Виктория Крылова.
«Не просто вывеска»
Елена Банокина, spb.aif.ru: Виктория Викторовна, музей «А музы не молчали...» официально называется народным. Это красивая метафора?
Виктория Крылова: Нет. У нас нет бюджета на закупку у коллекционеров, и фонды до сих пор пополняются вещами, которые приносят сами жители города.
Например, недавно Елена Андреевна Будюковская подарила нам дореволюционную детскую книгу «Большой Зверинец». Когда началась блокада, Елене было четыре года. В таком возрасте из-за переживаний у малыша в первую очередь атрофируется эмоциональная сфера. Чтобы как-то ребёнка поддержать, родители дали девочке книгу со словами: «Делай с ней, что хочешь. Хочешь рвать — рви, хочешь — рисуй». Леночка книгу обожала, она чудом сохранилась до наших дней и, вся исписанная детским почерком, является ценным артефактом.
В 2022 году нам передали другой экспонат — трудовую книжку первой скрипки оркестра Радиокомитета Льва Михайловича Маргулиса. Казалось бы, столько времени прошло, а такие документы всё равно сохранились. И для нас особенно ценно, что люди решают передать их именно нам, а не в большой федеральный музей или в государственный архив. Значит, звание «народного» — не просто вывеска. У нас всё по-настоящему.
— Главный магнит вашего музея — это, безусловно, личность Дмитрия Шостаковича и его Седьмая симфония. Вас даже называют музеем Шостаковича...
— Постоянно! Но мы всё-таки Музей культуры и искусства блокадного Ленинграда, а Седьмая симфония одна из центральных тем музея. В нашем фонде уникальные экспонаты, связанные именно с первым исполнением произведения в блокадном Ленинграде. Например, дирижёрская палочка и фрак Карла Элиасберга, в котором исполнялось легендарное произведение; подлинные инструменты, на которых симфония была сыграна 9 августа 1942 года, стулья из филармонии, на которых сидели музыканты в тот легендарный день...
Ответ на провокации
— Вы находитесь прямо в здании средней школы. Как ученики участвуют в жизни музея?
— Мы называем их младшими музейными сотрудниками, у них даже звания свои есть. Самый юный «работник» учится в третьем классе, старший — в десятом.
Все приходят добровольно, сами готовят выставки (мнение детей учитываем при компоновке залов, особенно если выставка для школьной аудитории). Мы не боимся давать им в руки экспонаты — ученики понимают ценность того, что перед ними находится. Ребята помогают с мероприятиями, проводят экскурсии, в том числе и театрализованные. У нас один из юных сотрудников внешне похож на маленького Митю Шостаковича, в сценках он играет композитора в детстве.
— О чём современные дети спрашивают на экскурсиях?
— Подростки любят провокационные вопросы. Например, был ли в блокадном городе каннибализм. Конечно, это ужасное явление встречалось. Но при этом героизма и светлых самоотверженных поступков было гораздо больше! Я часто рассказываю историю двух девочек, которые познакомились в ленинградском госпитале. Обе в тяжелейшем состоянии. Одна другой говорит: «Я понимаю, что до утра не доживу. У меня в тумбочке хлеб, бери». Вторая всю ночь мучается: взять — значит украсть у умирающей, не взять — умереть самой. К утру первая девочка умирает, а вторая хлеб так и не берёт. Люди были разные. А вы чьи потомки? Обычно после этого вопроса провокационные выпады заканчиваются.
Ещё спрашивают про донорство в блокадном Ленинграде. Мол, где здесь подвиг? За это же им был паёк увеличенный. Я отвечаю так: люди умирали от голода дома и на фронте без крови. И у каждого человека был выбор: пойти и сдать кровь, спасти несколько жизней там и здесь. Или сидеть и ничего не делать. Выбор есть всегда.
Я считаю, подросткам важно объяснять, что нельзя однобоко смотреть на одно и то же событие.
«Врать нельзя»
— В музее хранится 20 тысяч подлинных предметов и документов на тему искусства и войны. История какого берёт вас за душу больше всего?
— В одном из залов есть букет сухих веточек в цилиндре. Это цветы Галины Павловны Семенченко, которая в 1942 году выступала в составе фронтовой бригады перед бойцами Волховского фронта. Пела в землянке, буквально в сотнях метрах находился враг. Концерт шёл без музыки, акустика окопная. Когда Галина Павловна закончила петь, ей аплодировали буквально кончиками пальцев — громко нельзя. В этот момент к ней подошёл мальчишка-солдат и спросил: «Какие цветы вы любите?». Она машинально ответила — ромашки. Боец выскочил на бруствер, на нейтральную полосу и нарвал полевые цветы. Только вернулся, как начинает свистеть пулемётная очередь. Парень подарил Галине Павловне цветы со словами благодарности за песню, которую очень любила его мама. Незадолго до этого концерта фашисты расстреляли всю семью бойца на его глазах, и песня стала для него своего рода разговором с матерью. Галина Павловна хранила эти сухие веточки более тридцати лет, а потом передала в музей.
Каждый экспонат заставляет смотреть на остальные другими глазами. Например, в экспозиции есть лёгкое платье актрисы, рядом с которым лежит комнатный термометр. На нём −8°С — при такой температуре приходилось выступать артистам. Вот в этих бытовых деталях и прячутся настоящая трагедия и настоящее величие той эпохи.
— Почему именно Седьмая симфония вошла в мировую историю как главный символ сопротивления?
— Она написана в Ленинграде и о Ленинграде. «Моему родному городу Ленинграду посвящаю», — писал Шостакович. И исполнение было непростым: 1942 год, позади смертное время. Город выкошен голодом, и все знают: падёт Ленинград — следом падёт Москва. Нужно было показать всему миру и самим себе, что Ленинград — не город мёртвых, как заявляли фашисты, это город живых людей.
Доказать это решили не лозунгами, а музыкой. Партитуру Седьмой симфонии доставляли в осаждённый город кружным путём. С трудом собирали музыкантов — половина дистрофики, играть могли единицы, остальным не хватало сил держать инструменты.
Однако город собрал симфонический оркестр, который исполнил сложнейшее произведение, транслируя его на весь мир вопреки всему. Поэтому Седьмая — это не просто ноты. Это документальное свидетельство того, что дух оказался сильнее материи.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
