«По синхронным свидетельствам, на расстрел уводили в лес, а тела захоранивали в братских могилах. Количество убитых русских в дачных районах в апреле-июне 1918 года осторожно оценивается в 100-150 человек, но, возможно убито было свыше 200 человек», — пишет финский историк Ларс Вестерлунд.
Массовые расправы финских националистов над русским населением пригородов Санкт-Петербурга — нынешний Курортный район — учинённые весной и летом 1918 года, по сей день остаются малоизвестной страницей истории. Счёт жертв шёл на сотни, кого не убили — морили голодом.
Что происходило в апреле 1918 года в нынешних Зеленогорске, Комарово, Репино и почему про массовые казни практически ничего не писала советская историография — в материале spb.aif.ru.
Очутились в чужой стране
После провозглашения Финляндией в декабре 1917 года независимости, граница между новым государством и Советской Россией прошла по реке Сестра. Весь Карельский перешеек (который веками входил в состав сначала Новгородской республики, а потом и Московского царства), оказался под властью финнов.
А вместе с территорией в чужое отныне государство не по своей воле массово эмигрировали десятки тысяч русских. Среди них были как постоянные жители, так и петербургские дачники, уехавшие осенью из революционного Петрограда в надежде переждать бурные события в столице империи.
Самым знаменитым из таких невольных эмигрантов может считаться Илья Репин, «переехавший» в независимую Финляндию вместе со своей дачей на берегу Финского залива.
Судьба художника, в целом, сложилась неплохо — возможно, своего рода охранной грамотой стала его всемирная известность — а вот многим его соседям, увы, не повезло.
Надо отметить, что дачи на Карельском перешейке были очень популярны у жителей Санкт-Петербурга. По данным Ларса Вестерлунда (его работу «Убийства русских в Финляндии в 1914-1922 годах» частично перевёл и выложил в свободный доступ историк Баир Иринчеев, в собственности у русских находилось больше половины из 3500 усадебных участков.
«Летом 1917 года в дачном районе Терийоки (Зеленогорск) проживало, наверное, 60000 иностранцев». Собственно финны находились в явном языковом и численном меньшинстве — по подсчётам Вестерлунда, в округе проживало чуть менее 17 тысяч финнов. К тому же они уступали питерским дачникам в зажиточности и зарабатывали себе на жизнь, оказывая им разнообразные услуги.
Можно представить, как это бесило финских националистов, чьей стержневой идеей на протяжении уже не первого века является представление о превосходстве финнов-европейцев над «восточными варварами».
Убивали и грабили
Возможность отыграться на беззащитных людях они получили весной 1918 года. К тому моменту в Финляндии закончилась собственная гражданская война. «Красные финны» проиграли — и те, кто не был истреблён в ходе свирепого белогвардейского террора — бежали на территорию Советской России. А финские националисты приступили к этническим чисткам.
«После окончания боевых действий по отношению к русским были применены принудительные меры, которые были целенаправленной зачисткой. Местные националисты Карельского перешейка утверждали, что они идеологически противостоят „угрозе славянства“, что в реальности означало переход собственности на земельные участки к финнам и депортацию иностранного населения», — рассказывает Ларс Вестерлунд.
27 апреля 1918 года комендантом Терийоки (Зеленогорска) был назначен подполковник Эльфенгрен, который выбрал на должность и.о. начальника полиции местного националиста, писателя Микко Уотинена. Эти двое тут же составили списки на ликвидацию.
Первым убитым стал капитан Михаил Баскин — руководитель местного муниципального совета. В источниках отмечено, что «Баскин погиб «при продолжительном заплыве». Очевидно, над ним ещё и поиздевались перед казнью. Следующим убитым стал предприниматель-ресторатор Аксентий Тимофеев, арендовавший ресторан «Бельвю», с которым у Уотинена был давний личный конфликт.
Всего за три дня из 45 активистов местной русскоязычной общины в живых остались четверо. Без следа исчезли владельцы некоторых заметных дачных усадеб. Параллельно велись и расстрелы тех русских, кого финны считали сторонниками Красной гвардии и задержали в ходе боевых действий.
Точное число убитых неизвестно, списки никто не вёл, и свидетельства о происходящем сохранились благодаря тому, что некоторым задержанным удалось избежать общей участи. Так, садовник Константин Иванов из Смоленска был задержан за русскую военную фуражку, и видел казни своих соотечественников в апреле-мае 1918 года, но сам в итоге был отпущен.
«По синхронным свидетельствам, на расстрел уводили в лес, а тела захоранивали в братских могилах. Количество убитых русских в дачных районах в апреле-июне 1918 года осторожно оценивается в 100-150 человек, но, возможно убито было свыше 200 человек», — пишет Вестерлунд.
Убийства шли по всему Карельскому перешейку.
«Петроградская газета „Вапаус“ („Свобода“), которую выпускали красные финские беженцы, в октябре написала, что на станции Уусикиркко (ныне Поляны Выборгского района) белые убили 65 человек, а в самой деревне — 57 русских и 17 финнов. Мотивом для убийства были не только военная пропаганда и ненависть к русским, но и то, что многие участки и земельные наделы в этом дачном районе принадлежали иностранцам. Конфликт собственности Карельского перешейка был особо острым.., так как как участки у русских были больше, а сами русские дворянские семьи были богаче, чем в Терийоки», добавляет Вестерлунд.
В Рощино (тогда — Райвола) известны имена только 12 расстрелянных, но как звали ещё 31 жертвы так никто и не знает. В Красносельском (Кююрёля) было расстреляно 70-95 русских, постоянно проживавших в этой волости. И подобных историй много.
Убивали не только пулей — но и голодом. Комендант Эльфенгрен запретил выдачу продовольствия русским, что, скорее всего, увеличило количество жертв. Официально запрет действовал с 27 апреля по 11 мая 1918 года, но на практике его применяли до конца года.
Первый геноцид
«Последовало резкое изменение структуры населения в дачных районах — православные приходы указывают, что в 1919 году в приходах осталось всего 3160 иностранца», констатирует Вестерлунд.
Сравните с 60 тысячами, которые жили в Курортном районе до весны 1918 года. И, к сожалению, только этой территорией этнические чистки русских не ограничились — доказательство тому резня в Выборге.
При этом, как отмечает журналист Кости Хейсканен, в опасности были не только русские.
«Когда появилась граница, то многие этнические финны попытались выехать из Советской России в Финляндию. На границе их просили произнести два слова — Kyllä (звучит примерно как Кюлля, и означает согласие) и Yliopisto (Юлипиосто переводится как университет). С этим справлялись не все. В Петербурге до революции проживало более 20 тысяч финнов, было много смешанных семей, были также финские шведы — все они росли в иной языковой среде, и говорили по-фински с акцентом. Таких националисты считали ненастоящими финнами и вопрос решали просто — отводили в ближайший сарай и расстреливали. Ровно такую же тактику, кстати, использовали украинские нацисты во время СВО, заставляя жителей Украины говорить „паляница“ и убивая тех, кто, по их мнению, недостаточно владел украинской мовой», — говорит Хейсканен.
Не правда ли, в свете такой информации та же советско-финская война 1939-1940 годов, а также её итоги в виде возвращённого в состав России Карельского перешейка, выглядят немного не так, как представлялось ранее?
«Если в России признать действия белофиннов геноцидом в судебном порядке, то Финляндия окажется единственной страной, которая устраивала геноцид русских дважды (по крайней мере, это будет признано официально)», — комментирует ситуацию Баир Иринчеев.
Почему молчали?
В современной Финляндии про те события предпочитают не вспоминать.
«Финны сейчас не могут и не умеют изучать историю. Причина — масштабная русофобская пропаганда в прессе. Книга Вестерлунда всё-таки была написана намного раньше», — отмечает политолог, доцент Петрозаводского госуниверситета Йохан Бекман.
Но если с финскими историками всё понятно, то почему эти трагические события замалчивались в отечественной историографии?
Возможно, дело в том, что следственные действия на территории последовательно враждебной Финляндии до 1945 года были невозможны в принципе.
А после 1945 года — СССР с Финляндией активно дружил, и ковырять исторические раны считалось неправильным. Советская власть не особенно много говорила даже о преступлениях финских оккупантов в годы 1941-1944 годов, и, понятно, что расстрелянные в 1918 году русские становились, в лучшем случае, безымянными «жертвами белофиннов».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
