С августа в торговых центрах Санкт-Петербурга начнутся рейды по выявлению подростков, состоящих в неформальных асоциальных группировках. Сотрудники соццентра «Контакт» и полицейские «Центра Э» намерены проводить с ними профилактические беседы и привлекать к добрыми делам. Однако эксперты задаются вопросом: не даст ли это обратного эффекта?
Почему сейчас?
За первое полугодие 2026 года в Петербурге зарегистрировано 339 преступлений с участием подростков — это на 26% больше, чем годом ранее. Почти половина из них — тяжкие или особо тяжкие. Об этом сообщили в МВД России. Число юных правонарушителей выросло на 59% — до 328 человек. На учёте в полиции состоят более 3,5 тысячи подростков, в СИЗО — 70, в основном по тяжким и террористическим статьям. Похожая динамика по всей стране, но Северная столица – среди лидеров антирейтинга.
Тревогу разделяет и Уполномоченный по правам ребенка в Санкт-Петербурге Анна Митянина. Ещё в феврале она говорила, что преступность растет по всем направлениям, отмечая влияние интернета и СМИ.
Особую озабоченность вызывает зацепинг. За полгода в Петербурге — 86 случаев с участием 87 подростков. Пятеро травмированы, трое погибли. Например, парень с ником «Кикер», который вел Telegram-канал о своем «увлечении», в январе сорвался со скоростной «Ласточки» на маршруте Санкт-Петербург — Выборг. Момент падения зафиксировала экшн-камера. А буквально вчера, 29 июля, 15-летний зацепер решил прокатиться на автобусе в Приморском районе города – и оказался под колёсами. Его госпитализировали в тяжелом состоянии. Эксперты предупреждают: из десяти подростков, увлекшихся зацепингом, погибают до семи.
Руферство также в тревожном списке. 30 мая 2026 года на Московском проспекте школьник сорвался с крыши элитного ЖК, пытаясь залезть повыше. Он скончался в больнице. Мальчик вел канал об экстремальных прогулках, последние секунды попали на камеры. Ему было всего 12 лет.
Параллельно с рейдами в Петербурге к декабрю 2026 года планируется создать «кибердружины» из социально ответственных студентов в помощь уже существующим структурам для мониторинга соцсетей на пропаганду зацепинга, руферства, суицидов и экстремизма. Ведь вербовка подростков через соцсети сегодня – один их главных вызовов.
Дело нужное. Но есть вопросы
В эффективности рейдов уверены далеко не все. Председатель комитета Госдумы по защите семьи Нина Останина в разговоре с spb.aif.ru выказала уверенность, что субкультура сама по себе не делает человека опасным, а рейды против подростков по внешнему виду — это прямой путь к подрыву доверия к государству и силовым структурам: «Настоящие преступники, совершившие тяжкое, всегда стараются не выделяться, а подросток, который хочет самовыражаться, ждет внимания, но точно не полицейского».
По мнению парламентария, когда к молодому человеку подходят с требованиями пройти на беседу, это не профилактика, а провокация конфликта. Вместо облав нужна комплексная работа — в том числе, с помощью психологов, которые умеют выявлять кризисные состояния и выстраивать диалог. «В Петербурге полно досуговых центров и клубов — надо привлекать детей туда, а не пугать их погонами». Кроме того, есть вопросы к «Движению первых» и Росмолодежи: туда, напомнила Останина, вливаются огромные деньги, а рост подростковых правонарушений в городе только растет: «Значит, система даёт сбой, комплексной работы нет. И рейды эту проблему точно не решат».
Схожей позиции придерживается и Ростислав Антонов, глава межрегиональной правозащитной организации «Гражданский патруль». Он поддерживает создание кибердружин и мониторинг интернет-сообществ, однако рейды по ТЦ, считает он, смогут в лучшем случае «тушить пожары». Кроме того, его беспокоит правовая сторона мероприятий, например, когда подростка уводят в отдел, где он может находиться несколько часов в ожидании родителей.
«Насколько это законно? — спрашивает правозащитник. — По-хорошему, перед любой беседой должны быть приглашены законные представители детей. Позовут ли их? Думаю, нет. Обычно с ребёнком беседуют часа три в отделе или ждут, пока родители приедут и заберут его». По мнению эксперта, профилактика должна строиться на живом, искреннем участии: «Работа с подростками из радикальных течений — это буквально миссионерство. Человек должен этим гореть, чувствовать детей, а дети должны воспринимать его. Призыв к добрым делам не осуществляется в сопровождении сотрудника полиции — с этого точно толку не будет».
«Мы вас видим»
Михаил Богданов, председатель Ассоциации «Санкт-Петербургский городской родительский комитет», имеет на этот счет свою позицию. Он считает, что основания для мероприятий серьезные, а у деструктивных молодежных субкультур есть вполне конкретные внешние маркеры и символика, озвучивать которые в преддверии рейдов просто ни к чему.
И не стоит драматизировать происходящее: «Это нормальная работа правоохранителей, которой требует обстановка. Все, в том числе и подростки, должны понимать, что противоправные деяния неминуемо влекут ответственность и за порядком у нас следят. Нужен сигнал: «мы вас видим». Будь то граффити на стенах домов, зацепинг или руферство – все это состав правонарушения или даже преступления. И безобидные «развлечения» могут повлечь за собой тяжелые последствия не только для самих подростков, но и для их семей».
Он полагает, что злоупотреблений силовиков бояться не стоит. Ведь для того чтобы задержать подростка и поставить его на учет, действительно нужно иметь конкретное основание: «Если человек просто идет в яркой модной одежде, без запрещенной символики, - за что задерживать-то? Впустую работать полиция не будет».
Богданов напомнил, что субкультура определяется не столько внешним видом, сколько организацией: «Если молодые люди развлекаются поодиночке, это не тянет на субкультуру. А вот если за этим стоит какая-то идея, концепция — хотя бы регулярно общение в какой-то тематической группе, — тогда это уже становится организованным процессом, к которому можно относиться как к субкультуре. К примеру, руферы. Сама идея — куда-нибудь забраться, селфи сделать и прославиться — может объединять. Появляются соответствующие каналы, где выкладывают такие сюжеты, и вот вам, пожалуйста, уже повод для организационных выводов. Опасная игра превращается в субкультуру естественным образом. И правоохранители обязаны с этим бороться. Это социально опасное поведение, и во всех странах мира оно пресекается».
Также современные цифровые и субкультурные сообщества становятся инструментом для врага. «Сейчас вербовщики работают через игроманов, роблоксы и всю эту тусовку, — говорит Богданов. — Подростков там легко можно подцепить. В условиях текущей геополитической ситуации такие меры как мониторинг соцсетей и рейды становятся профессиональной и вполне разумной тактикой. И если специалисты стали обращать на это внимание, значит, им видна плохая динамика. А в любом месте, где собираются молодые люди, склонные к деструктивному поведению, можно попробовать запустить агентуру. В том числе в ТЦ».
А что делать родителям?
Богданов предупреждает: искать опасную символику на одежде бессмысленно — куда важнее видеть перемены в поведении ребенка. Закрытость, резкие смены настроения, желание уйти от разговоров — вот реальные звоночки. Эксперт рекомендует мягко знакомиться с окружением подростка, а в сложных ситуациях подключать педагогов или наставников, которым он доверяет.
Давление и жесткие запреты в этом возрасте только усугубляют конфликт, лучшая защита – не нотации, а живая связь. Если подросток чувствует себя частью семьи и не хочет подвести близких, это станет надежным барьером перед любым опасным увлечением. Моральная ответственность за тех, кто рядом – вот главный стоп-кран, который работает эффективнее любых лекций.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
