Стоит выбраться из исторического центра Петербурга, и городской пейзаж меняется. Металлические ограды окружают жилые дома, парковки, магазины, спортивные и детские площадки. У каждого забора вроде бы есть своё объяснение: безопасность, защита газона, борьба с «пришлыми» машинами. Но в какой момент разумные границы превращаются в настоящие «заборобесие», и почему сами власти уже не первый год говорят об «озаборивании» города? Подробнее — в материале spb.aif.ru.
Максимально закрыться
Забор редко появляется просто потому, что кому-то захотелось поставить решётку. Жители закрывают двор, чтобы его не занимали чужаки. Спортивную площадку окружают сеткой, чтобы мяч не летел на дорогу. Газон защищают от желающих припарковаться на траве или срезать путь. Территорию магазина — от случайного транспорта.
Каждое такое решение по отдельности выглядит рациональным, но вместе они создают другой город — разделённый на множество мелких территорий, между которыми приходится искать проход, обходить ограждение или выяснять, можно ли тут пройти вообще.
Проблему заметили и в Смольном. Ещё в 2021 году Комитет по градостроительству и архитектуре опубликовал материал с характерным названием «Город... или огород?» Поводом стала статистика обращений горожан: в 2019-м число проектов, предполагавших установку ограждений, по сравнению с предыдущим годом выросло вдвое. После пандемийного спада тенденция воспряла вновь, и тогдашний главный архитектор Петербурга Владимир Григорьев употребил для происходящего хлёсткое определение: «Хаотичное, бессистемное перекраивание территорий, „озаборивание“ жилых зданий — всё это нарушает эстетику городской среды», — говорил он.
Критике подвергались не ограды в общем смысле. Архитектор напоминал, что исторически в Северной столице существовали закрытые дворы и парадные, за которыми следили дворники. Никуда не делись и режимные объекты, и территории, где ограничение доступа продиктовано безопасностью. Вопрос скорее в масштабе. «Мегаполис не предполагает создание исключительно приватных территорий. Главное в городе — общественные пространства, так же, как в деревне — личные, индивидуальные», — объяснял он, предупреждая: нельзя перекрывать сложившиеся пешеходные маршруты и забывать о возможности подъезда пожарных и скорой помощи.
Ворота vs скорая
Последнее предостережение оказалось совсем не теоретическим. Летом 2025-го уполномоченный по правам человека в Петербурге Светлана Агапитова рассказала о случившемся на 4-й Советской улице. Жильцы-автомобилисты закрыли ворота во двор на замок. Семье, у которой машины не было, ключ оказался не нужен — до того момента, пока одному из её членов не потребовалась госпитализация.
«Нам пришлось искать соседей, чтобы помогли донести мужа до скорой, которая стояла за забором, при том что на счету была каждая минута! А если бы пожар во дворе случился?» — рассказывала петербурженка омбудсмену.
А после обращения и вовсе выяснилось, что участок не был сформирован как общее имущество многоквартирного дома и относился к территории общего пользования. То есть жильцы вообще не имели права ограничивать к нему доступ. После вмешательства уполномоченного ворота открыли.
Или вот другой случай — инвалид I группы столкнулся с проблемой проезда социального такси. И здесь универсальное объяснение «экстренные службы мы пропустим» уже не работает: хоть и социальное, такси к ним не относится.
Вот и получается парадокс — забор, который устанавливают ради спокойствия и безопасности жителей, в экстренной ситуации способен создать не просто бытовой дискомфорт, а настоящую угрозу уже для самих собственников.
Омбудсмен прямо заявила: «Решение об установке ворот или шлагбаума — это не только вопрос парковки, но и безопасности и уважения к правам всех живущих там людей». А аппарат уполномоченного связывал распространение закрытых дворов в центре в том числе с зоной платной парковки. Автовладельцы пытаются защитить дворы от посторонних машин — и вчерашнее общественное пространство обзаводится воротами, ключами и пультами.
К слову, именно вопрос собственности зачастую определяет, имеет ли ограда право на существование. Если земельный участок прошёл кадастровый учёт и входит в общее имущество МКД, собственники могут принять решение об ограничении доступа. Для этого необходимо не менее двух третей от общего числа голосов плюс доступ оперативных и аварийных служб, полиции, скорой помощи и коммунальщиков в закрытое пространство, объяснили специалисты Комитета по контролю за имуществом.
Однако если земля не дому принадлежит, собранием жильцов и решением закрыть двор обойтись не удастся. Свежий пример — Большой проспект Петроградской стороны. В июне этого года районная прокуратура потребовала демонтировать автоматические металлические ворота в арке дома № 33 — территория там является землёй общего пользования (значит, ограничивать проход и проезд по ней нельзя), а во дворе расположена котельная, к которой необходим доступ аварийных служб. И таких случаев в городе — десятки, если не сотни.
Привилегия или зигзаги?
В самом ККИ ещё несколько лет назад сформулировали другую сторону проблемы: самовольная установка оград может поставить одну часть жильцов «в привилегированное положение» относительно другой и стать причиной социальной напряжённости. В итоге за спором о металлической калитке нередко скрывается более серьёзный вопрос: кому принадлежит городское пространство и кто вправе решать, кому им пользоваться?
Так, в редакцию spb.aif.ru обратился житель Парнаса, 43-летний Анатолий. Его почти ежедневный путь к метро и обратно давно превратился в путешествие по лабиринту.
«На пути какое-то фантастическое количество всевозможных заборов, оград и калиток. Ограждение вокруг депо я ещё могу понять — всё-таки спецобъект. Но зачем забор чуть ли не каждому корпусу дома, вокруг магазинов, площадок, каких-то отдельных клочков земли? Иногда идёшь и буквально упираешься в очередную решётку: вроде метро совсем рядом, а напрямую не пройти, и ты идёшь назад», — возмущается он.
Самое обидное, что цель буквально на расстоянии вытянутой руки. «Ходишь какими-то зигзагами. Каждый день тратишь на дорогу кучу нервов и лишнее время просто потому, что район нарезали решётками на куски», — говорит Анатолий. И это, к сожалению, не только про Парнас.
Мнение эксперта
Урбанист Михаил Петросян назвал главный парадокс петербургского «заборобесия» — практически у каждой решётки есть своё объяснение. И иногда без неё действительно нельзя обойтись. Но сейчас металлическая ограда становится универсальным ответом на совершенно разные городские проблемы.
«Чужие машины во дворе — поставим шлагбаум. Вытаптывают газон — огородим. Ходят посторонние — закроем ворота... В результате город начинает терять одно из главных своих свойств — проницаемость. Путь, занимающий сто метров по прямой, из-за ограды превращается в триста. Привычный проход между домами исчезает. Двор, через который десятилетиями ходили жители квартала, внезапно становится „чужим“. А иногда вместе с нежеланным автомобилем за воротами оказывается скорая помощь», — объясняет он.
При этом противопоставлять современный Петербург некоему идеальному прошлому тоже неверно. Дворы закрывали и прежде, ограды являются частью исторической архитектуры города, а частное пространство существовало всегда. Изменились, скорее, масштаб и сама логика.
«Проблема начинается тогда, когда мы пытаемся забором решить любой городской конфликт. Вместо того чтобы продумать движение машин и пешеходов, организацию двора, доступ к общественным пространствам, мы просто ставим физическую преграду. В итоге одну локальную проблему вроде бы решили, зато создали несколько новых для всех, кто оказался за прутьями. Город должен оставаться связным и удобным для передвижения, а не превращаться в набор изолированных друг от друга участков».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
