76

Александр Дольский: "Кому-то мои песни спасли жизнь..."

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 14 04/04/2007

Александр ДОЛЬСКИЙ известен прежде всего как яркий представитель авторской песни. Но Дольский еще и один из замечательнейших петербургских поэтов, он вошел в недавно выпущенную Пушкинским домом энциклопедию "Русские писатели XX века".

"Я влюбилась в вас!"

- Александр, как, на ваш взгляд, выживает авторская песни?

- Конечно, душит ее попса, да и все великие умерли - Окуджава, Высоцкий, Галич. Но людям авторская песня нужна, я до сих пор имею полные залы, приглашают по всей России и за границу. В Америке был раз сорок, в Германии - раз шестьдесят, в Израиле, Скандинавии, даже в Австралии.

В Петербурге выступать труднее всего - если у меня концерт, функционеры от попсы не дают вывесить афиши в центре, только на окраинах. На телевидение не пробиться. Сейчас цензура денег, она сильнее идеологической. Но я стал замечать, что возникает сопротивление засилью рубля и попсы. В какой город ни приедешь - всегда аншлаг, везде много хороших людей. Заваливают цветами, а какие записки! Кому-то жизнь спасли мои песни, кого-то излечили от гриппа, а уж людей, которые встретились благодаря им, - тысячи: "Меня муж заставил слушать ваши песни, и я влюбилась и в вас, и в него". Столько потрясающих случаев!

- Многие поэты с годами пишут меньше, а у вас недавно вышел роман в стихах "Анна".

- Три года, не отрываясь, я писал этот роман. Работалось довольно легко. Задуман-то он был лет 30 лет назад, но не хватало времени сесть и написать. Я много разъезжал, выступал, надо было зарабатывать, у меня ведь трое сыновей. Старшему 30 лет будет в этом году, младшему - 24. Средний, Павел - художник, закончил Академию, но еще студентом его пригласили в Москву расписывать храм Христа Спасителя, у него там четыре самостоятельных работы и несколько групповых. Там собрали лучших художников России, а Павлу было всего 19 лет. Он и роман "Анна" оформил, и другие мои книги.

Я решил назвать роман именем героини, хотя есть и герой - Андрей, но Анна вышла на первый план. Женщина - она намного лучше, чем человек. Я давно живу, много видел, женщины - создания удивительные. Если к ним относиться с почтением, уважением и любовью - то вернее друга нет. И надежнее. Я уж не говорю про женскую красоту, и какие они бывают любовницы. Кстати, в романе есть эротические сцены, притом без всякой физиологии.

Женщины могут составить счастье мужчины. У меня есть такие стихотворные строчки: "Если женщина входит в твой дом, может быть, она послана Богом, и жилье твое станет чертогом, и отныне ты к тайне ведом".

Все гитаристы - алкоголики

- Вдохновение и силы дает женщина?

- Конечно, но ведь поэзия - это еще и судьба, и профессия. Когда ясная голова и наработанная техника, когда много мыслей и чувств, то этот компьютер в голове отлажен практически идеально.

- И как давно начал работать "компьютер"?

- Писать стихи начал в детстве, и с музыкой всегда был на "ты". У меня мама - балерина, выпускница Вагановского училища, в тридцатые годы они всем курсом приехали в Свердловский театр. Отец - оперный певец, все мое детство прошло за кулисами: Верди, Чайковский, Мусоргский, Массне - это был мой воздух, я считал, что раз они так сочиняли, то и я могу. Это, конечно, наивно, но все же придумывать мелодии я умею. И были учителя, которые занимались со мной из любви к искусству, бесплатно, видя, что я фанатично работаю. К гитаре относился, как к живому существу, с такой же любовью. Хотя хороших инструментов в детстве у меня не было. После школы хотел поступать в консерваторию - единственный в Советском Союзе класс гитары был в Киеве. Но мой учитель Лев Алексеевич Воинов, мудрый человек, сказал: "Не надо, Саша. Вот ты сейчас играешь для души, а если это станет твоей работой, желание может исчезнуть". Но со временем я понял подтекст: ты ничего не будешь зарабатывать, никому ты не нужен, как бы ни играл, потому что это Россия, а не Испания. И, как правило, все гитаристы алкоголики.

Я поступил в Политехнический институт и был там первый парень на деревне. Параллельно закончил вечернее отделение музыкального училища. Некоторые преподаватели "Политеха" ставили мне пятерки за то, что я играл сольные концерты. Даже принял участие в первом Всесоюзном послевоенном конкурсе артистов эстрады. В жюри был Райкин. Меня аттестовали в Филармонии как солиста-гитариста, со ставкой 6 рублей 50 копеек. Давали концерты по заводам, по области. Кстати, выступал со Штоколовым, он тогда жил и работал в Свердловске.

Память крови

- Как же вы из Свердловска перебрались в Ленинград?

- Все мои родственники по маминой линии - петербуржцы. К дедушке и бабушке меня привозили еще до войны. Они жили в Лештуковом переулке. Потом был в 1946 году, когда здесь еще царили голод и разруха: город пустынный, но аккуратно собраны все кирпичики разрушенных домов. Помню, как мы с дедушкой утром обходили начальников, а дед был великий портной. Он шил Собинову, Шаляпину, Мамонтову, даже нижнее белье Николаю Второму. И от Сталина заказы получал. Всю блокаду дед был в Ленинграде, работал главным закройщиком на фабрике, которая шила обмундирование.

Ну, а окончательно я вернулся в 1974 году - меня пригласили на работу в Научно-исследовательский институт, и одновременно познакомился со своей будущей женой Надей. Она ленинградка, но жить нам было негде, спасибо, добрые люди выделили шестиметровую комнату-кладовку. Потом у нас была квартира в Купчино, а позже мы переехали и вот уже много лет живем в центре, на Марата.

В свое время я мог в Москву поехать, звали, но меня в Питер тянуло - очевидно, память крови. С матерью я был гораздо ближе, чем с отцом. Кстати, предки по папиной линии - из Воронежа, и они все были священниками.

- С годами вы пришли к вере?

- Сложный вопрос. В 80-е годы, отвечая на записки зрителей о вере, я говорил, что с глубочайшей любовью отношусь к великому философу, гуманисту Иисусу Христу. По-другому нельзя было формулировать. Мне отец в детстве наказал: "Не вздумай никому говорить, что твой дедушка был священник". И я молчал. В школе учили, что Бога нет, но когда я шел на экзамен, всегда крестился: "Боженька, сделай так, чтобы я получил пятерку!"

Сейчас в моем понятии Бог - это некое информационно-энергетическое поле, в котором живут все знания, все науки, вся память, все законы справедливости и несправедливости...

Успех раздражает коллег

- В среде литераторов и бардов вы всегда стояли особняком. Для поэта - нормальная позиция, но ведь барды - это дружеский круг?

- Белой вороной в среде бардов я стал из-за того, что прилично владею гитарой, и из-за нетипичности стихосложения. Коллег это раздражало. Одна бардэсса, выступая однажды по Всесоюзному радио, заявила: "Бард не должен хорошо играть на гитаре". Успех неприятен коллегам, и Окуджаву за это не любили в Союзе писателей. Кстати, моя единственная награда - Государственная литературная премия имени Булата Окуджавы.

А вы знаете, и правда трудно совместить пение и игру. Как-то меня слушали ученые-биокибернетики. Кстати, я заметил, что чем умнее человек, чем мудрее, тем он более искренне воспринимает искусство. И они слушали, как дети. И вдруг между ними затеялся научный диспут обо мне как о сложной биокибернетической системе с механическим приспособлением. Они доказывали, что это невозможно - так играть пальцами и произносить стихи нараспев.

- От политики и политиков тоже держитесь в стороне?

- Я никогда не интересовался политикой. Но как-то давно, еще во времена Собчака, меня выдвинули в народные депутаты. Когда я вошел в зал, где собрались все эти политики, первый раз в жизни ощутил такое враждебное биополе, будто меня опустили в соляную кислоту. Политики - это какая-то особая раса. Конечно, есть и порядочные люди, и все равно я не уверен, что они не грешны...

Как нечестно в отношении к пенсионерам наше государство. Вот у меня еще в СССР вышло 8 миллионов пластинок, я как-то подсчитал, что принес государству около 20 миллионов рублей, что в то время составляло 35 миллионов долларов! У меня было до двухсот концертов в год, и самое большое, что мне причиталось, - 56 рублей за выступление. Основной доход шел государству, а оно в ответ начислило мне пенсию, как бомжу.

- Общепринято мнение, что с годами время для человека летит все быстрее. А для поэта?

- Когда мне было за 30, я каждый раз, ложась спать, думал: "Боже мой! Как летит время, как мало осталось жить". Теперь, разменяв шестой десяток, стал абсолютно спокойным, утром думаю - слава Богу, я проснулся здоровым, полным творческих сил.

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Топ 5

Самое интересное в регионах